И тут эсэсовец сделал то, что от него никто не ожидал. Чёрт его знает какая муха его укусила или что в мозгах переклинило, но он вдруг отступил назад и схватился за «шмайсер», свисавший с плеча. Возможно, смутно витавшие подозрения в наш адрес после взрыва обрели в его сознании чёткую картинку.
— Свиньи! — заорал он, почти одновременно с этим возгласом надавив на спусковой крючок. — Диверсанты!
Патрон у него уже был в патроннике автомата. Так как эсэсовец лишь скинул затвор из специального выреза в ствольной коробке и сразу надавил указательным пальцем на спуск. Перед ним стоял Сашка, левее Сашки я. Хари находился чуть позади нашего командира и правее. Позиция та самая, когда группа рассредоточена, готова к активным вражеским действиям и не вызывает подозрения построением. Да только всегда есть место для закона подлости: если неприятность должна случится, то она обязательно произойдёт в самое неподходящее время. И плевать насколько ты будешь к ней готов. Именно это сейчас и случилось. Взрыв на станции на какую-то долю секунду отвлёк наше внимание. И этим мгновением воспользовался эсэсовец, открыв стрельбу из неожиданного положения, наплевав на то, что разброс пуль при этом адский и есть огромная вероятность задеть окружающих камрадов, которых вокруг нас было много.
Тр-р-р!
Панкратов рухнул, как подкошенный. Я почувствовал сильный удар в грудь, от которого перехватило дыхание и стало мутнеть в глазах. Навалилась слабость и желание упасть и не шевелиться.
«А сейчас бы защитный заговор пригодился… это же не взрыв… да кто ж знал, — подумалось мне. Мысли были тяжёлые, медленные, как капля битумной мастики, которую в окопах использовали весной и осенью для гидроизоляции землянок и блиндажей. — Велес, батюшка, поделись силой! В заклад отдаюсь, чужую руду обещаю».
Как хорошо, что этот заговор такой короткий и не требовал концентрации, как подчиняющий или создающий амулеты. Мгновенно вся слабость, боль и желание навсегда закрыть глаза ушли. Каждую клеточку тела переполняла энергия. Подкосившиеся было ноги тут же выпрямились.
Действия унтерштурмфюрера оказались неожиданными не только для нас, но и для его подчинённых. Те только-только схватились за винтовки. А в их глазах плескалось непонимание и страх. На их глазах командир на ровном месте убил своих же камрадов из армейской службы безопасности.
Хари ударом ноги отбил в сторону «автомат» эсэсовца. Практически выбил тот из его рук, так как немец стрелял с ремня, на котором висело оружие на плече, давя на ствольную коробку в районе магазина левой открытой ладонью и держась за пистолетную рукоятку. По другому он просто не успел бы. Поэтому только несколько выстрелов попали в цель — в меня и Панкратова. Остальные пули ушли вверх и вправо несмотря на удержание «шмайсера» левой рукой сверху.
Но в чём его не упрекнуть, так это в реакции и правильности выбора. Из такого положения только чудо не дало сразить всю нашу троицу одной очередью. Чудо и привычка не кучковаться. Фриц мог зацепить либо меня с Сашкой, либо Сашку с Хари. А вот эсэсовский патруль держался вместе, буквально плечо к плечу. Непуганые ещё, не научились действовать против настоящих солдат, которые далеко не евреи и прочее мирное население. Хотя их командир явно ягода с другого поля. И какой чёрт занёс этого вояку в простые патрульные? Жаль, что этого мне не узнать. Как и не понять, что же два раза подряд вызывало подозрение у эсэсовца в нас с Панкратовым.
— А-а! — заорал от боли стрелок. Кажется, ему скобой сломало или серьёзно травмировало указательный палец, которым он давил на спусковой крючок. На пару секунд он выбыл из боя. А большего нам с латышом и не нужно было. Я бросился на патрульного справа от унтерштурмфюрера, а Хари на левого. Левой рукой отвел в сторону ствол винтовки, которым фриц попытался меня ткнуть, одновременно пытаясь успеть дёрнуть затвор, а кулаком правой сунул со всей силы ему в кадык. После удара гитлеровец побагровел и выпучил глаза, потом открыл рот и захрипел. Уронив винтовку, он схватился за шею.
«Этот готов, не вояка», — пронеслась мимолётно мысль в моей голове.
В это время я уже переключился на его командира, который очухался после шока от сломанного пальца. Ничего лучшего он не придумал, как попытаться здоровыми пальцами поднять за ремень не до конца вылетевший из рук «шмайсер» и перехватить его левой рукой. И всё это стоя на прежнем месте. А стоило бы пустить в ход ноги или попытаться разорвать дистанцию и уже тогда хвататься за автомат.
Сразу после удара по кадыку солдата я нанёс боковой ребром ладони в шею унтерштурмфюреру. Получилось слабо, но этого хватило, чтобы тот вскрикнул и на секунду замер. Этими мгновениями я воспользовался, чтобы оказаться вплотную к нему и сунуть колено ему в пах. Всё! После такого коварного удара немец не просто забыл о нас, он вообще потерял сознание.
