К этому моменту Хари покончил со своим противником. Не знаю, что он с ними сделал, но тот упал на брусчатку на полсекунды позже унтерштурмфюрера. С момента взрыва прошло секунд семь, как с патрулём было покончено.
Чувствуя, как утекают драгоценные секунды. я упал на колени рядом с Панкратовым. Тут краем глаз заметил неподалёку нескольких солдат и офицеров вермахта.
— Патруль! Здесь русские диверсанты! И нужен медик! Есть врач? Офицер ранен! — заорал я на немецком, следуя старинному правилу вора громче всех кричать «держи вора». — Здесь русские диверсанты!
Я положил ладонь на шею Сашке, чтобы попытаться нащупать пульс и одновременно для лучшего наложения заговора и зашептал строчки из Книги Волхвов, которыми однажды спас обожжённые руки комиссару:
— Троян, Троян, к тебе обращаюсь! Пусть от глаза твоего под руками мя чужая хвороба уйдёт, глубоко под камень боль упадёт, ломота да сухота сгинет!..
Едва ощутимо бьющаяся жилка на шее товарища в то же мгновение участила свой ритм и ощутимо стала сильнее. Я громко с облегчением выдохнул. Удалось! Я успел вовремя с заговором, не дав душе Панкратова покинуть продырявленную тушку. Через пару секунд Сашка открыл глаза.
— А…
— Всё в порядке, гауптштурмфюрер, — перебил я его, инстинктивно почувствовав, что тот сейчас скажет что-то на родном языке, так как толком не пришёл в себя после смертельного ранения и волшебного возвращения к жизни. — Тебя зацепило, но не опасно. В госпитале быстро поставят на ноги. Диверсанты уничтожены…
Всё это я говорил для приблизившихся к нам гитлеровцам. Видя, что мы ведём себя спокойно, никуда не торопимся, оружие на них не направляем те осмелели и подошли ближе. Но всё это было лишнее. Я не успел договорить свою фразу, когда на станции загрохотало. Да так, что вокруг всё задрожало, а земля едва не ушла из-под ног. Спустя секунд пятнадцать по крышам домов загрохотали осколки и обломки. А потом прямо в центре мостовой в полусотни метров от нас прозвучал взрыв от снаряда, прилетевшего от станции. Гитлеровцы рванули в разные стороны, стремясь укрыться от разлетающихся боеприпасов, обломков крыш и кирпичей, выбиваемых из стен домов.
— Хватаем его! — заорал я Хари по-русски. — И валим отсюда!
И первым схватил Сашку под локоть. Через секунду ко мне на помощь поспешил латыш. Вдвоём мы подняли командира на ноги и споро потащили прочь. Да, мы рисковали вогнать его вновь в могилу такой транспортировкой. Но тут или-или. Либо так, либо оставлять его на улице и терять время под падающими снарядами и осколками в поисках носилок.
За считанные минуты на улицах города стало ещё больше гитлеровцев. Житомир стал похож на разворошённый муравейник, на который плеснули керосина и бросили спичку. На нас мало кто обращал внимание. Мы не таились, выглядели
— Андрей ты сам-то как? Тот гад ведь попал в тебя, — попытался узнать о моём самочувствии латыш.
— Я покрепче буду. Меня обычной пулей не убить потому как заговорённый, — отделался я малоинформативной фразой. И тот отстал. Возможно, для него мои слова как раз-таки оказались полностью исчерпывающими.
В какой-то момент я заметил немолодую женщину, выглядывающую из входа в подвал. На метания оккупантов она смотрела с широкой и довольной улыбкой. Было прекрасно видно, что она наслаждается окружающей паникой. И звуки взрывов на станции для неё слаще слов любимой песни.
— Хари, давай туда, — показал я латышу на женщину. К этому времени Панкратов вновь потерял сознание и мешком обвис на наших руках.
Женщина нас заметила поздно. Мы уже были в десятке метров от неё. При виде нашей троицы она побледнела и бросилась в подвал. Тяжёлую и низкую дверь она захлопнула буквально перед нашим носом. сразу же лязгнул засов с той стороны.
— Ц-ц, — цыкнул я и пнул преграду носком сапога. — Открой! Мать, открой, мы свои! Нам помощь нужна, у нас раненый!
С той стороны раздались приглушённые голоса, которые я не смог разобрать даже своим улучшенным слухом. Спустя минуту вновь загремел засов. Когда дверь открылась, то я увидел совсем не ту, которую ожидал. На пороге напротив меня стояла совсем молодая девушка. На вид ей было лет семнадцать-восемнадцать. курносая, с россыпью мелких и не сильно заметных веснушек, с карими глазами, высоким лбом и толстой косой, торчащей из-под тёмного платка.
— Вы наши? — тихо спросила она. Настолько, что я из-за царящего в городе шума не столько услышал, сколько догадался по движению губ.
— Наши, наши. Мы войдём? — торопливо произнёс я.
— Да, конечно, — девушка отступила в сторону, пропуская нас внутрь.
В подвале было темно. Единственным источником света была толстая свеча на маленьком блюдце, стоявшая на круглом столе в дальнем углу помещения. В подвале кроме уже виденной женщины и девушки обнаружились ещё пять человек. Один мелкий и сутулый старик с седыми большими усами «аля Дартаньян». И четверо детей. Самому младшему было лет семь, самому старшему не больше двенадцати.
С детьми неудобно вышло. Не дай бог дело дойдет до боя в этом подвале.
