Сам закон о ленд-лизе было создан в США ещё весной 1941 года. Назывался он «Акт содействия обороны США». Первоначально он касался Англии и Франции с другими странами, воюющих против армии Гитлера. Хотя уже тогда американцы точно знали о скором нападении Германии на СССР и планировали оказывать материальную помощь Советскому Союзу. Когда это случилось, уже через неделю был подписан соответствующий указ с упоминанием молодого государства коммунистов. Но пустить его в дело США не торопились из-за молниеносного продвижения вермахта по территории своего соседа и крупных потерях русских дивизий. Будучи прожжёнными дельцами и деловарами американцы посчитали эту помощь нерентабельным вложением. И только после нескольких серьёзных потерь немецкой стороны и остановке линии фронта пошли первые подвижки в данном вопросе. Время до сентября в США взяли не просто так. Будут смотреть как дела у СССР и только потом пойдут дальше. И если вермахт соберётся с силами и погонит Красную Армию с прежней тенденцией к Москве, то поставки могут вновь заморозиться.
— Английские лётчики… как они? — задал новый вопрос Сталин. Речь шла об английских эскадрильях в количестве полусотни самолётов — «харикейны» — прибывших в августе в Мурманск. Английские пилоты и авиаспециалисты, прибывшие с самолётами, сразу же после рьяно включились в обучение советских специалистов.
— Демонстрируют дружелюбие и желание самим повоевать с немецкими лётчиками. Среди авиаспециалистов выявлены двое сотрудников внешней разведки Англии. Они трижды пытались завербовать наших людей.
— Завербовали?
— Нет. Не на тех напали, — Берия чуть-чуть улыбнулся. — В третьем случае наш пилот выбил англичанину зуб. Скандал раздувать не стали. С англичанами вежливо поговорили и попросили так больше не делать.
— Пилота нужно поощрить. Придумай, как. Но не сильно. И нужно объяснить ему, что это награда за стойкость духа, а не за умение махать кулаками. А то остальные тоже начнут, не разбираясь, нашим союзникам выбивать зубы.
Утром я вновь отправился в город. Требовалось провести разведку, обзавестись транспортом, новой формой (старая была вся в крови и в дырках) и документами. Наша троица ещё могла тихо выскользнуть из Житомира. Но общим решением решили забрать с собой обитателей подвала. Не дело было им там оставаться. Во-первых, у них не осталось еды и не было тёплых вещей. А так как город серьёзно пострадал, то получить ни первое, ни второе люди не смогли бы. Во-вторых, немцы могли при очередной облаве найти консервы и начать задавать ненужные вопросы. Как минимум точно обвинили бы в мародёрстве. А за такое у оккупантов было одно наказание для унтерменшей: смерть.
Уходя, натаскал к входу в подвал гору обугленных досок, ломанного шифера и мятого кровельного железа. Этим хламом старательно затрамбовал спуск вниз. Теперь нужно приложить немало сил, чтобы разобрать завал, если не знать, какими доски первыми нужно вынимать. Но не думаю, что фрицы проявят бурную инициативу, чтобы попасть в подвал к моим товарищам при виде завала. Здесь уже всё проверено-перепроверено.
Экономя магические силы, я первый час просто вёл наблюдение, стараясь примечать всё интересное и выбивающееся из ряда вон. Это принесло свои плоды. Я приметил запылённый «хорьх» с откинутым тентом, на заднем сиденье которого сидели два офицера. Оба были в полевой форме вермахта. Но только один из них носил армейские знаки различия. У второго они были эсэсовские. Прямо как на моей трофейной форме. Не знаю, что меня подтолкнуло начать проследить за машиной. Наверное, это была интуиция, развившаяся на службе и на войне ещё в моём времени. А к ней довеском вспыли знания о немецкой команде карателей, прекрасно известной в далеком будущем, что должна была появиться в этих краях.
«Хорьх» сначала привёз своих пассажиров на станцию, точнее к оцеплению вокруг неё. Там гитлеровцы поглазели на пожар и клубы дыма, о чём-то тихо переговорили между собой и с офицером, пришедшим из глубины руин, и вернулись в машину. Водитель с трудом развернулся и покатил на окраину города. Мне не составило большого труда следовать за машиной, которая ехала очень неторопливо из-за перегруженных улиц. Да и Житомир был далеко не Москва. Даже по меркам современных мне провинциальных городов он был
«Хорьх» остановился возле двухэтажного здания старой царской постройки из кирпича с двумя маленькими балкончиками на втором этаже. Территорию вокруг него окружала кованная чёрная ограда. Прутья венчали плоские треугольные наконечники, а на столбах расположились шары размером с мяч для гандбола. И острия, и шары были выкрашены белой краской. На больших двустворчатых воротах из таких же прутьев, как и остальной забор, виднелось пятно от сорванного знака или таблички. Возможно, там была звезда или герб СССР.
