Способ быстро и без проблем покинуть город нашёлся чуть ли не сам. Во время поисков мешков для документов я услышал разговор фрица по телефону с неведомым абонентом. Немец упомянул отделение из роты пропаганды, документы на которое сейчас оформляются. Шестое чувство подсказало не проходить мимо. И в результате в мои руки «попал» штабс-фельдфебель с полным набором документов, позволяющих свободно перемещаться по городу и за его пределами, общаться с гражданским населением, частями вермахта, СС, местной полиции и охранными подразделениями с использованием военнопленных и задержанных для сбора материала.
«Штабс» командовал шестью шутце и одним ефрейтором, которые с комфортом перемещались в автобусе. Чуть позже узнал, что это был трофейный советский командный автобус ГАЗ-05–193. Машина с личным составом ждала своего командира на соседней улице. Держа фрица за запястье левой рукой, чтобы подчиняющий заговор не слетел, я дошёл с ним до автобуса. Пятеро из работников, трудящихся на ниве пропаганды сладко спали. Бодрствовали два рядовых, включая водителя.
Увидев это, я поблагодарил судьбу и удачу, после чего быстренько всех перестрелял. Когда последняя пуля из барабана вынесла мозги дрыхнущему немцу, пустившему струйку слюны из приоткрытого рта, то сам поразился, как быстро и легко всё прошло.
«Надо же, становлюсь настоящим жнецом смерти», — пронеслась в голове короткая мысль.
Зачарованный «штабс» с моей помощью перетащил водителя из кабины в салон и затёр кровавые следы на кузове. После этого сел за руль и покатил в сторону подвала, где меня ждали товарищи. Я пристроился рядом с ним на пассажирском сиденье, держа руку на его ноге для продления действия и усиления заговора. По пути нас остановили только два раз. В последний недалеко от нужного мне места. Улица для техники оказалась закрыта. Требовался особый пропуск. К счастью, у автобуса германских пропагандистов таковой имелся.
За время моего немалого отсутствия никто в подвал не совался, если судить по устроенному мной завалу. Мы с пленником в четыре руки кое-как откинули в сторону часть мусора и подобрались к двери, после чего негромко я окликнул товарищей:
— Народ, это я. Здесь вы?
Через секунду услышал знакомый голос латыша:
— Здесь, здесь. Куда ж мы денемся отсюда. Знатно ты нас привалил. Сами тихо не вышли бы.
Убрав остатки завала, я завел фрица внутрь и тут же ударил его ребром ладони под основание затылка. Тот рухнул как подрубленный.
Из угла донёсся тихий детский голосок:
— Настоящий фашист? Так ему и надо!
— Уезжаем, Саш. Я транспорт нам добыл. Только внутри, хм, — я машинально покосился на горожан, — грязно. Вытаскивать и чистить будет долго и опасно.
— Я взгляну? — вопросительно сказал он.
Вдвоём мы поднялись из подвала и забрались в салон автобуса. Внутри всё пропахло кровью. Да и пропиталось тоже. Первый же заглянувший сюда патруль поднимет тревогу. Но других вариантов выбраться из Житомира у нас не было.
— Как бы закрыть их, а? — вздохнул Панкратов. — У нас же дети.
До меня только сейчас дошлая вся соль ситуации. Во время войны на Украине и на службе в органах я серьёзно очерствел. Как говорят психологи: случилась профдеформация. Я из-за своего, так сказать, украинского «стажа» каждый год катался проходить упрощённую ВВК, где основной упор был сделан на проверку устойчивости психики. И таких со мной набиралось под два десятка человек. Нас там то тесты заставляли проходить, то проводили релаксацию чуть ли не лёжа на ковриках под успокаивающую музыку. В общем, я так привык к смерти и трупам, что свою картину мира перенёс на окружающих, забыв, что те дети и обычные гражданские.
— Сейчас что-нибудь придумаем, — ответил я ему.
— Да вытаскивать их нужно, чего тут думать. Не поместимся мы внутри со всем этим барахлом и мертвецами.
В салоне было полно рабочих материалов роты пропаганды. Картины с фюрером, карикатуры на евреев и большевиков, плакаты с надписями на немецком, русском и украинском о том, как же хорошо, когда к тебе в дом пришла великая и щедрая Германия. И так далее в том же духе.
Действовать пришлось очень быстро, чтобы в случае, если нас заметят за выносом тел, то не успели никуда сообщить до отъезда. Я подогнал автобус почти вплотную к спуску в подвал дверью к лестнице. А потом Хари быстро и ловко стащил внутрь убитых. Солдатскими накидками и большими кусками чёрной ткани, которые использовали немецкие фотографы, мы застелили пол и часть сидений, чтобы скрыть кровь. Там, где не хватило материи пришлось ставить какие-то чемоданы и ранцы с личными вещами фрицевских вояк.
— Быстрей, быстрей! — поторопил я товарищей, увидев, как из-за угла в конце квартала вывернула пара караульных, посмотрела на автобус и целеустремлённо зашагали в нашу сторону.
И сам шагнул навстречу гитлеровцам.
— Герр шарфюрер, — чуть вытянулись патрульные передо мной и следом потребовали документы и объяснить причину нахождения в закрытой части города.
