Когда время на самобичевание и обиду подходит к концу, я с неожиданной ясностью осознаю всю гнусность его поступка, который невозможно как-либо оправдать или простить. И это приводит меня в такое состояние, когда здравое мышление отключается, а гнев берет под контроль моё тело и разум. Неукротимое желание высказать парню всё, что я о нём думаю, переполняет меня изнутри, поэтому я спускаюсь на первый этаж, чтобы найти этого подлеца. Но вместо этого я сталкиваюсь с чьей-то рукой, которая бьёт меня прямо по лицу. Парень, с которым я познакомилась в самом начале этого вечера, совершенно случайно во время беседы с другом врезал мне прямо по правой скуле, из-за чего она по ощущению начинает гореть самым настоящим огнём. Заметив меня, он сразу же начинает рассыпаться в тысячах извинений и проситься как-нибудь мне помочь, но я, будучи просто адски злой, с силой кидаю в него стакан, который попадает ему прямиком в пах, и он складывается пополам с детским плачем. Понимая, что мне срочно нужно приложить что-то холодное к лицу, я обратно поднимаюсь на второй этаж, чтобы взять полотенце, намочить его холодной водой и приложить к полыхающей щеке, при этом надеясь, что не останется лилового синяка или опухлости на всё лицо. Поскольку я не знаю где находится ванная комната для гостей, я захожу в первую попавшуюся комнату, которую я сразу же узнаю. Всё те же серые холодные стены, стопки книг у постели и мрачная атмосфера. В комнате Кинга царит полумрак, потому я быстро включаю свет и забегаю в его ванную, дабы приложить влажное полотенце к скуле, ведь она начинает всё сильнее болеть.
— Дура, это не поможет, — неожиданно в комнате появляется Александр, в руках которого находится специальный пакет со льдом. Он пытается убрать полотенце, которое я прижимаю к покрасневшей щеке, но я ему не позволяю к себе даже прикоснуться, ибо не хочу принимать от него никакую помощь. Даже когда она мне так необходима. — Что ты…
— Отвали от меня, — продолжая прижимать к лицу мокрую ткань, я стремительным шагом иду к выходу из комнаты. Но меня останавливает рука Александра. — Не смей касаться меня, ублюдок!
— Да что ты, мать твою, несёшь?! — внезапно Кинг, не стерпев моей грубости, с дьявольской яростью начинает неистово кричит на меня, а после грубым болезненным рывком обратно затягивает меня внутрь ванной комнаты, чтобы высказать мне в лицо всё, что он обо мне думает. — Я пытаюсь тебе помочь, а ты в ответ меня посылаешь? Я тебя что ли ударил, раз ты на меня так орёшь?! Вместо того, чтобы разбираться с теми, кто расхерачил половину моей гостиной, я бегу к тебе, чтобы убедиться, что ты в порядке. И вместо того чтобы элементарно поблагодарить меня за то, что я принёс тебе грёбаный лёд, ты орёшь, как чайка подбитая. Да ты в край уже ёбнулась, Нила! — после этих слов он с силой кидает лёд в раковину, из-за чего пакет разрывается, а он сам разворачивается ко мне спиной, дабы уйти. Но я не позволю ему сделать ни шагу. Не после слов Аманды. Не после его слов. Он не в том положении, чтобы так со мной разговаривать. Не ему меня в чём-то упрекать или обвинять.
— А ну стой! — я кричу и кидаю в него жменю льда, который частично попадает ему по затылку и спине. Естественно, он оборачивается, намереваясь что-то сказать или даже сделать, но я не позволяю ни единому слову вырваться из его поганого рта. — Ты рассказал всё Аманде, — от переизбытка эмоций я едва дышу, при этом яростно смотря на непонимающее лицо Кинга. — Только не надо делать вид, будто ты не понимаешь о чём я говорю! Будто это не ты рассказал этой падле о том, что произошло тогда!
— Умом окончательно тронулась? Ты чё, блять, несёшь?!
