— Если считаешь меня шлюхой, то скажи мне это прямо в лицо, а не обсуждай со своей святой Амандой! — и в эту секунду я окончательно теряю над собой какой-либо контроль и в истерическом состоянии начинаю толкать и неистово бить Александра по каждой части его тела, до которой я только дотягиваюсь. — Что ты ей ещё обо мне рассказал, а?! О том, что моя мать проститутка, или что папа барыгой был?! Что ещё?! Я что виновата, что всё так получилось?! Я не хотела раздвигать перед тобой ноги, как беспринципная потаскуха, ясно тебе?! Я знаю, что облажалась, но вот только не надо за глаза меня обсуждать! Скажи мне это прямо в лицо. А хотя знаешь что? Если тебе так хочется, то иди и трепись об этом на каждом углу. Можешь рассказать обо мне всё и всем! О каждом слове о моей семье, о каждом поцелуе, о произошедшем в машине! Иди и рассказывай, раз я настолько гадка тебе! — за недолгое время моей истерики я беспрепятственно его бью, таким образом вымещая на нём всю накопившуюся злость и боль. Но эти чувства порождены не только его словами и действиями. В голове также проносится не забытая обида на семью, на Ричарда, на саму себя. Хочется кричать во весь голос, буйствовать, иначе из-за мыслей моя голова взорвётся на мелкие кусочки. Но прежде чем это происходит, Александр перехватывает мои кулаки и резко притягивает к себе, заключая в крепкие объятия, чтобы я успокоилась. Но я сразу же начинаю вырываться, не желая к нему даже прикасаться, что приводит к тому, что он настолько сильно меня к себе прижимает, что мои кости хрустят. — Не трогай меня!
— Выкинь это дерьмо из своей головы, Нила. Я никогда не думал о тебе в таком ключе. И я никогда не посмею кому-то рассказать о всём том, что между нами произошло, ясно? Не о ситуации в машине, не о твоей семье. Я ни за что не поступлю так с тобой. А на счёт Аманды я разберусь. Я ей ничего о тебе не говорил, так что, вероятнее всего, она просто ляпнула какую-то херню из ревности. Так что успокойся и, наконец, приложи к щеке лёд, пока ты не стала похожа на Квазимодо. Посмотри на меня, — он аккуратно приподнимает моё раскрасневшееся от былой злости лицо и нежно проводит большим пальцем по щеке, которая, к счастью, почти не болит. Его прикосновения действуют на меня успокаивающе, и я беру себя в руки, решаясь ему поверить. Около минуты мы неотрывно смотрим друг другу в глаза, пока Кинг бережно поглаживает мою спину и правую скулу. Я ожидающе на него смотрю, ведь в таких ситуациях он обычно целует меня. И я действительно предвкушаю тот момент, когда он склонится надо мной, притянет к себе неприлично близко и, наконец, запечатлит у меня на губах столь желанный поцелуй, на который я не осмелюсь не ответить. Но он этого не делает, лишь малость отстраняется, что говорит о том, что больше парень так не будет себя вести со мной. Неужели на него так подействовали мои слова о том, что он мне не нравится, и я всегда буду ему отказывать?
— Я тебе лицо подпортила, — разрушая затянувшееся молчание, я с лёгким оттенком сожаления в голосе говорю, при этом рассматривая слегка покрасневший подбородок парня, по которому пришелся мой самый сильный удар.
— Ты ещё своё не видела, — он со смешком отвечает, окончательно выпуская меня из своих объятий.
Когда Лиззи повторно возвращается в спальню с пакетом льда, она осматривает мою пострадавшую скулу, а затем грозно сверлит взглядом рядом сидящего Кинга. Немой укоризненный вопрос в её глазах очевиден, потому брюнет качает головой из стороны в сторону и невозмутимо говорит, что и пальцем меня не трогал. Я подтверждаю его слова, разве что дополняю их тем, что объясняю то, как со мной это приключилось. Девушка тяжело выдыхает, пару раз возмущается тому, как можно было меня не заметить и ударить по лицу, а самое главное — успокаивает, говоря, что последствия удара едва заметны, потому о моём внешнем виде не стоит беспокоиться. И прежде чем она покидает комнату, она говорит, что может позже помочь мне подправить макияж и замаскировать небольшое покраснение. Я соглашаюсь, и она уходит, оставляя меня с Александром наедине.
— Прежде чем бить кого-то с такой силой, научись делать это правильно, чтобы самой себе не навредить, — пока я прикладываю к скуле лёд, который я обмотала в полотенце, Кинг бережно берёт моё запястье, которым я пару минут назад била его, и начинает его растирать, что помогает унять боль.
