Я никогда не придерживалась высокого мнения о родителях Бонни, поскольку их деспотичное и бездушное отношение к самой Бонни всегда возмущало и изумляло меня до глубины души. Впрочем как и всех тех, кто общался достаточно долго и близко с девушкой, дабы заметить как с ней обращаются дома. Как-никак, это было попросту невозможно не заметить. Но если раньше я думала, что это проявлялось лишь в их нескончаемых придирках и недовольствах, то сейчас я с ужасом осознаю, что это ничто по сравнению с тем, что они насильно пытаются выдать её замуж за человека, который старше её далеко не на один десяток лет, что немыслимо. Я даже подумать не могла, что её родители способны на подобное зверство, ведь иначе это не назвать. Они воспринимают Бонни не как свою родную дочь, а как какой-то товар или актив, который необходимо продать с самой большой выгодой для самих себя. Бедная Бонни…
— И что теперь? — я спрашиваю после недолгой паузы, на что Ривера пожимает плечами, опустив глаза.
— Я не знаю… — она, едва сдерживая слёзы, говорит. — Я не знаю, что делать с родителями. Особенно с Брайаном. У меня чувство, будто он никогда мне не поверит и не простит…
— Простит. Не сразу, конечно, но простит, — я её прерываю, ибо мне хорошо известно, что мой братец слишком сильно её любит, дабы в один вечер оборвать между ними всё, что было. Да и к тому же не в его характере быстро прощать нанесённые ему обиды. Но в конце концов он сможет найти в себе силы, чтобы взять себя в руки и обо всём поговорить с Риверой. Как-никак, Бонни не предавала его. Со временем он поймёт, что девушка стала лишь жертвой обстоятельств. А если быть более точной, то жертвой своих родителей, которые не имеют права называть себя таковыми. Не после того, как они поступили со своей дочерью. — Ты вернёшься сегодня домой? — я у неё аккуратно спрашиваю, при этом надеясь получить отрицательный ответ на свой вопрос.
— Нет, если я вернусь к родителям, то попросту не вынесу этого. Опять начнутся скандалы, опять упрёки, опять наказания, — она говорит, качая головой из стороны в сторону. — Я поеду к моей бабушке. Она живёт в центре Манхэттена. Но можно я какое-то время у тебя отсижусь, а потом к ней поеду? Не хочу, чтобы она узнала о случившемся и увидела меня в слезах.
Стоит мне услышать просьбу Риверы, как я безоговорочно соглашаюсь, ведь иначе повести себя не могу. Потому остаток дня Бонни проводит у меня в спальне, при этом ни на шаг из неё не выходя, ибо она опасается ненароком столкнуться с Брайаном, который бесспорно скажет ей ещё пару незаслуженных гнусностей. И когда Бонни не без моей помощи отчасти приходит в себя и воодушевляется мыслью, что её дражайший парень в скором сможет вновь здраво мыслить, а затем простит её за произошедшее недоразумение, она уезжает на такси к своей бабушке. Я, тепло распрощавшись с ней, закрываю дверь и, застыв на месте, на мгновение призадумываюсь. Стоит ли мне поговорить с Брайаном? Разумеется не в сию же секунду, ведь он находится сейчас в том состоянии, когда любая заведомо известная истина покажется ему подлейшей ложью. Поэтому я, в конечном счёте, решаю отложить этот разговор до завтра. Но утро следующего дня принимает максимально неожиданный и крайне трагичный поворот событий, потому-то разговор с Брайаном о его примирении с Бонни временно отменяется.
Это было бы вопиющим лицемерием с моей стороны, если бы я стала строить из себя страдалицу и делать вид, будто бы меня в самом деле сокрушает новость о скорой и неминуемой смерти Джозефины. Она всегда ненавидела и призера меня, потому я ненавидела и презирала её в ответ. Безусловно, смерти я ей никогда не желала за это, но я не могу притворяться, будто я этой новостью сломлена или же огорчена. Для меня она всегда была и будет чужим человеком, посему к её скорой кончине я отношусь довольно-таки равнодушно. Разумеется, в отличие от Ричарда и Брайана, которые буквально уничтожены осознанием, что в скором времени их родного и близкого человека не станет. Поскольку бабушка Брайана неизлечимо больна неизвестной мне болезнью, и лучший врач Европы сказал, что ей осталось жить не больше месяца, Джозефина решила, что пока она в здравом уме и не превратилась в «овощ» из-за болезни, она не просто должна, а обязана проститься со всеми своими близкими. Именно поэтому мы срываемся среди недели в Калифорнию, где нас ждёт удручающая пара дней в родовом поместье семьи Джонсонов, которое достанется по наследству Ричарду, а после — Брайану.
— Поверить не могу, что это станет последним разом, когда я побываю в Блосфилде в твоей компании, — слёзно восклицает немолодая девушка, когда многочисленные родственники Джозефины располагаются в основной гостиной на первом этаже и усыпают ещё не умершую женщину душещипательными возгласами о том, как сильно они по ней уже скучают. (прим. Блосфилд это выдуманное название поместья).
