Наблюдая за приглашенными семьями, часть которых прилетела в Сан-Франциско куда раньше нас, я тяжело вздыхаю. Вот теперь мне искренне становится жаль Джозефину. Смею предположить, что она пригласила их, дабы провести безмятежное оставшееся ей время вместе с ними и на время забыться от неизбежного. Но вместо этого её родственники устраивают будто бы игру — кто дольше, громче и чаще будет плакать из-за её болезни и скорой кончины. Конечно, они имеют полное право страдать из-за этого, ведь их связывает кровное родство, а также вполне ожидаемые надежды на упоминание своего имени в завещание. В отличие от меня, которая даже на дверную ручку от сарая не претендует. Но, чёрт возьми, делают они это так наигранно и жалко, что мне от этого вида становится противно и тошно. Поэтому я не выдерживаю в их компании и часа и, в конце концов, покидаю гостиную, отчего в мою сторону неодобрительно смотрит Ричард, который отличается от своей родни тем, что страдает молча и искренне. Даже Гвинет, которой доставалось от Джозефины куда чаще и сильнее, нежели мне, приходит в настоящее уныние от новостей о здоровье своей свекрови.
Поскольку первый день моего пребывания в этом месте близится к концу, я захожу в свою временную спальню и одеваюсь так, чтобы у злосчастных москитов не было и шанса меня искусать, пока я буду находиться на открытой террасе и созерцать божественные виды на сад поместья Блосфилд, о котором я была так наслышана. Покинув комнату, но так и не отыскав в коридорах дома ни одного официанта, который мог бы приготовить мне чашку вечернего кофе, я, не желая возвращаться в гостиную, где они обслуживают приглашённых родственников своей хозяйки, вольно захожу на кухню и самостоятельно готовлю себе мой любимый ароматный напиток. На это уходит всего пара минут, потому, когда я сажусь на небольшой диванчик на террасе с ногами, мои наручные часы указывают ровно на восемь часов вечера. Поджав ноги под себя, я делаю глоток горячего кофе и, вместо того чтобы поразмышлять о том, какую книгу мне стоит сегодня ночью продолжить читать, меня настигает случайная мысль о том, что мне никогда не удастся приготовить такой же вкусный и ароматный кофе, который мне всегда делал Александр. И от мыслей о парне мне становится дурно. Но отнюдь не потому, что он мне стал омерзителен после ссоры, а поскольку я страшусь мысли, что он так мне и не перезвонит.
За всю жизнь я прочла несметное количество любовных романах, и в каждой чёртовой книге, на каждой чёртовой странице парни всегда якобы неосознанно поступают в угоду своим девушкам, которые лишь ради приличия делают вид, будто это не приходится им по душе. Избранников главных героинь зачастую позиционируют, как несовершенных и полных недостатков и проблем персонажей. Но в действительности они являются идеалами девушек, мысли которых они будто бы читают. Иначе как ещё объяснить тот факт, что парни всегда говорят и поступают точь-в-точь как им того хочется? И если во время прочтения подобных романов, я лишь раздражалась из-за нереалистичности, то сейчас я готова отдать всё на свете, чтобы стать главой героиней подобного романа, ведь тогда Кинг, позабыв о своей обиде, прилетел бы ко мне из Лондона с букетом алых роз в зубах и с решительными намерениями помириться. Но, увы, этому не бывать, ведь гордыня Александра никогда не позволит ему сделать ни шагу в сторону нашего примирения.
— И не стыдно тебе? Я тут без пяти минут покойница, но выгляжу куда бодрее тебя, девушки, которую всего-то бросил парень, — до меня неожиданно доносится голос Джозефины, которая садится подле меня, что повергает меня если не в шок, то в сильное недоумение. Что она тут делает? И кто, чёрт возьми, рассказал ей про меня и Кинга?.. Тц, однозначно это был Брайан, который имеет привычку рассказывать своей бабушке буквально всё.
— Жалеть я Вас не буду, даже не надейтесь, — я малость обиженно бурчу, ибо мы с Александром не расставались. Просто сильно поругались. Я надеюсь… Но в любом случае, я не стану подхалимничать и расхваливать Джозефину, как это делали все остальные. Не выношу лицемерие.
— Боже упаси тебя от этого, Нила. Именно поэтому я здесь. Это место — единственный уголок во всём доме, в котором передо мной никто не станет актёрствовать, либо же на протяжении каждой секунды напоминать о состоянии моего здоровья, — она отвечает, а я мысленно улыбаюсь. Значит чрезмерно драматичные и неестественные сцены, которые устроили её родственники напоказ, не ускользнули от её глаз. Удивительно, мне казалось, что её тщеславие не позволит ей увидеть их неприкрытую лесть и неискренность чувств.
— Это лишь вопрос времени, — я убеждённо протягиваю. — Вас надолго не оставят в покое, ведь они должны быть уверены, что их лица достаточно часто мелькали перед Вашим, чтобы Вы, составляя завещание, припоминали их довольно убедительные страдания и в меру зарёванные глаза.
