Несмотря на свои принципы, я позволяю себя обнимать, но всё также стараюсь приглушить горестный плач, прикрывая рот ладонями. Мы так и стоим, молча прижавшись друг к другу, пока я бесшумно заливаюсь слезами. Не знаю, как долго Александр был готов терпеть мою истерику, но через несколько минут я цепляюсь в влажную от моих же слёз рубашку парня мертвой хваткой, поскольку понимаю, что начинаю буквально задыхаться. Сильный необъяснимый страх, который окутывает меня с головы до пят, доводит до того, что у меня начинают подкашиваться ноги. Моё тело охватывает крупная дрожь, появляется сильное головокружение, и я осознаю, что вот-вот упаду в обморок. Я оседаю на пол и жадно хватаю воздух ртом, при этом стараясь отделаться от ужаса, что я сейчас умру от разрыва сердца. Я слышу утешающие слова Кинга, словно сквозь толщу воды. Он что-то пытается мне сказать, успокоить, но я, будучи в самой настоящей панике, ничего не понимаю. Ужасная боль в груди нагоняет на меня ещё больше страха. Я едва слышу, как Александр пытается вернуть меня в сознание, но всё заканчивается тем, что я не то падаю в обморок, не то засыпаю у него на груди.
Несмотря на то что у меня никогда не было панического расстройства, это была не первая моя паническая атака. И именно поэтому, когда я прихожу в себя после произошедшего, у меня нет чувства, будто я год пролежала в коме. Я отчетливо понимаю, что это всего лишь реакция моей нервной системы на сообщения Ричарда. Но, к сожалению, это не спасает меня от донимающей головной боли. Я сперва с неким непониманием осматриваюсь по сторонам, а затем, когда узнаю спальню Кинга, резко приподнимаюсь в постели. После того как я отключилась на полу в женском туалете, я абсолютно ничего не помню. И, чтобы найти ответы на свои вопросы, я встаю с кровати и глазами пытаюсь найти свою одежду. Но не успеваю я твёрдо встать на ноги, как в комнату заходит Александр в школьной форме с рюкзаком на плече. Стоит мне словить на себе его обеспокоенный и взволнованный взгляд, как я неловко начинаю переминаться с ноги на ногу и тянуть края футболки вниз, чтобы хоть как-нибудь прикрыться. Не знаю и знать не хочу, кто меня переодевал, поэтому и не озвучиваю данный вопрос вслух.
— Как ты себя чувствуешь? — скинув с плеча рюкзак, Александр интересуется и при этом смотрит куда угодно, но только не на меня. Значит не одной мне сейчас до невозможности неловко…
— Бывало и лучше, — я отвечаю хриплым голосом, опустив, как и он, глаза в пол. После того как я разревелась и потеряла сознание в его объятиях, пройдёт немало времени, прежде чем я смогу без доли стыда посмотреть ему прямо в глаза.
— Ты только что проснулась? — он спрашивает после небольшого и малость неловкого молчания, и стоит ему получить утвердительный ответ, как он с удивлением на меня смотрит. — Ты почти сутки проспала.
— Сутки? — я крайне эмоционально переспрашиваю, а брюнет лишь пожимает плечами и говорит, что я иногда просыпалась, но затем сразу же засыпала, при этом прося меня не будить и не трогать. Сказав, что я могу переодеться, он покидает комнату. Я же едва справляюсь с ошеломлением, ведь даже для меня проспать двадцать четыре часа — это чересчур. К тому же… неужели Ричард и Гвинет даже не заметили того, что я не вернулась домой после школы? Обернувшись к креслу, на котором лежат все мои вещи, я замечаю свой телефон. Быстро взяв его в руки, я сразу же отмечаю, что он не смог пережить падение на кафель в туалете. Но отнюдь не трещины на экране меня расстраивают. Ни одного пропущенного от Ричарда и Гвинет…
Я присаживаюсь на край постели и открываю диалог с Ричардом. Перед глазами вновь два файла с документами, которые потрясли меня до такой степени, что это спровоцировало у меня сперва тошноту, а затем паническую атаку. Я вновь перечитываю документы, вновь стараюсь вспомнить всё о своём детстве, чтобы точно опровергнуть написанное, ведь эти бумаги и моё прошлое никак не сходятся. Но моя надежда, что слова Ричарда неправда, с каждой секундой тлеет. И если выяснится, что он мне на самом деле не лгал, то я не знаю, как мне дальше с этим жить. Ведь куда проще пережить его ложь, а не осознание того, что бабушка по какой-то причине умышленно превратила мою жизнь в пособие по выживанию. Но вдруг… Ричард ведь спустя несколько дней отправил мне эти документы. Возможно ли то, что эти бумаги — подделка? Откуда мне знать, что они не были созданы подопечным Ричарда всего день назад? У кого спросить? Кто правду скажет? Никто. Разве что я могу спросить у того, кому незачем мне лгать… Неожиданно мне приходит сообщение от самого Ричарда. Но он не интересуется моим местонахождением, самочувствием, а лишь спрашивает: «Стыдно мне в глаза посмотреть, после всего, что ты мне наговорила?». Неужто он думает, что я не явилась домой из-за полученных документов? Неужели он настолько в них уверен?