Но стоит мне всего на одну лишь миллисекунду подумать, что бабушка в самом деле получала эти деньги, но при этом по неизвестным причинам нарочно обделяла меня и морила голодом, как мне становится тяжело дышать. Я чувствую как моё сердце мечется по всей школе, как к горлу подступает ком. Я опираюсь обеими руками о белый подоконник и пытаюсь взять себя в руки, но с каждой секундой осознание того, что меня вот-вот вырвет, становится всё сильнее. И когда я чувствую как по моим щекам катятся слёзы, а к горлу подступает рвота, я беру свои вещи в охапку и бегу к ближайшему туалету, попутно утирая себе щёки. Внутри всё сжимается то ли от физической, то ли от душевной боли, слёзы продолжают катиться, а страх того, что меня стошнит прямо посреди школьного коридора, продолжает расти. И мне остаётся преодолеть всего лишь три чёртовых фута, чтобы оказаться в туалете, как я сталкиваюсь ни с кем иным, как с Александром Кингом, который, как назло, именно в эту секунду вышел из кабинета, чтобы поговорить с кем-то по телефону. Я сразу же опускаю лицо, поскольку не хочу, чтобы он видел меня в слезах, и пытаюсь его обойти.
— Извиниться, язык отвалится, или что? — он со сварливым видом бросает язвительную фразу в мою сторону, при этом с высока на меня поглядывая. Он явно недоволен тем, что я врезалась в него и малость прошлась по его ноге, но это не оправдывает его чрезмерную реакцию.
— Да пошёл ты, — я из последних сил пытаюсь ответить ему на подобную грубость, но мой голос, помимо того что страшно дрожит, ещё и срывается на плачь.
— Нила?
Не успевает Кинг обеспокоенно произнести моё имя, как я срываюсь с места, ведь понимаю, что ещё секунда, и меня вывернет наизнанку уже прямо перед ним. Я вбегаю в туалет и в ту же секунду склоняюсь над унитазом, попутно кинув все свои вещи на пол. Потому как я ничего не ела последние два дня, рвёт меня жидкостью непонятного цвета, что малость пугает. Меня всю трясёт, горло дерёт, слёзы заливают глаза, а грудь разрывается от едва переносимой боли. Но хуже всего мне становится от того, что в женский туалет заходит встревоженный Александр и находит скрюченную меня над унитазом. Ему прекрасно видно, как и чем меня тошнит, потому я пытаюсь хоть как-то отвернуться от него, чтобы он ничего не видел. Но он быстро подходит ко мне, как назло, именно в тот момент, когда я вновь начинаю блевать. Я пытаюсь рукой оттолкнуть его от себя, но, вместо того чтобы уйти, он аккуратно собирает мои волосы на затылке в хвост и бережно поглаживает по спине, что совершенно мне не помогает.
— Уйди, — я предпринимаю очередную попытку прогнать его своим отчаянным голосом, но он опять игнорирует это. И пока на протяжении трёх страшных и долгих минут меня рвёт, он ни на шаг от меня не отходит. Когда приступ проходит, я быстро смываю всё, что из меня вышло за несколько минут, и, стараясь не смотреть на рядом стоящего Александра, быстрым шагом иду к умывальникам, чтобы привести себя в порядок. Я сразу же полоскаю рот водой и утираю, кажись, нескончаемые слёзы с лица.
— Нила, ты… — Александр растерян, потому немного потеряно на меня смотрит через зеркало.
— Я в порядке, — надорванный голос продолжает дрожать, а ком в горле до сих пор не исчез. Слёзы начинают течь с новой силой, но я сразу же их утираю с раскрасневшихся щёк и стараюсь изо всех сил взять себя в руки. Не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии, да я в принципе не хочу плакать. Но мне становиться поистине страшно от одной лишь мысли, что бабушка всё это время намеренно истязала, а также использовала меня, чтобы получать деньги Ричарда. Я в самом деле пытаюсь выкинуть мучительные мысли из головы, но это лишь усугубляет ситуацию. — Пожалуйста, уйди, — я жалостливо шепчу ему, потому как говорить становится всё труднее. Я отчаянно хочу, чтобы он незамедлительно ушёл, ибо понимаю, что я не в силах себя больше сдерживать и контролировать. Я не могу прекратить плач, который уже не спишешь на последствия того, что меня минуту назад вырвало, поэтому я просто закрываю рот ладонью, чтобы заглушить свои рыдания, и склоняюсь над раковиной. Мой подбородок дрожит, голова начинает ещё сильнее болеть, и стоит мне почувствовать спиной то, как Кинг мягко поворачивает меня к себе, а затем обнимает, как гордость и жалость к самой себе начинают борьбу внутри меня. В одну секунду я хочу его оттолкнуть и притвориться, будто я в полном порядке, а в другую… Нет, мне слишком стыдно даже о таком подумать, потому я пытаюсь вырваться из его объятий, что он, естественно, мне не позволяет так просто сделать.
— Я не стану ничего спрашивать, но и ты не должна держать всё в себе, Нила. В этом нет ничего зазорного, — он сердобольно говорит и ещё сильнее прижимает меня к себе, из-за чего я утыкаюсь лицом в его белую рубашку, от которой исходит приятный, слегка сладковатый аромат его парфюма.