Влада пришла в себя только на рассвете перед утренней молитвой. К своему облегчению, она была одна в комнате. С того момента, как он ушел, никто сюда не заходил.. Тихо подойдя к окну, она всмотрелась в кромешную тьму. Один за другим с разницей в несколько секунд муэдзины начинали свой утренний азан. Их голоса сливались в один протяжный гул, более похожий на какофонию из стонов. Странно, но каждый из них по отдельности пел правильно, гармонично и протяжно. Вместе же не выходило ничего…Так и с этой революцией…У каждого своя правда. У каждого свой интерес. Сцилла и Харибда, молот и наковальня. А между ними она.
Каким– то удивительным образом девушке удалось заснуть. Когда она снова разомкнула глаза, на улице был глубокий день. На столе стояла еда, шуфаж горел, щедро отапливая помещение. Она встала, немного поела. Скорее перекусила. Аппетита не было, хотя желудок крутило от голода. Просто хотелось унять эту боль внутри…Влада зашла в ванную и обнаружила, что масляную лампаду там заменила ультрафиолетовая лампа, заряжающаяся от дневного света. Кто– то же все это сюда положил… Как глубоко она спала…
Подойдя к умывальнику и вглядевшись в свое отражение, она была поражена неестественной бледности и без того не особо румяного лица. Девушка похудела и истончилась, но этот вид придавал ей новую загадочность. Ушла женская напыщенность. Ее место заняла естественная красота, которая снова напомнила ей ее в пятнадцать лет. Была ли она сейчас по– настоящему привлекательной? Ей казалось, что нет. И это существенно ее радовало. Может быть, хотя бы из– за этого он оставит ее в покое…
***
День близился к концу. Влада с замиранием сердца готовилась к его приходу, вздрагивая от каждого шороха у двери, но он все не шел…Лишь какая– то худосочная, укутанная в никаб женщина тихо зашла под вечер и принесла ей воду и еду, забрав старый поднос. Влада не стала заговаривать с ней, но и та не проронила ни слова.
На следующий день все повторилось. Никого и ничего. Только эта мрачная тень, заносящая и уносящая еду, словно она вообще была нематериальна. Теперь уже понемногу Владу все сильнее начала тяготить эта ситуация полного вакуума. Она поняла, что в принципе никогда в жизни не оказывалась настолько лишенной каких– либо достижений современной цивиллизации…Ни книг, ни телевизора, ни магнитофона, ни даже света… Не было никого, с кем можно поговорить, ничего, чем можно себя занять…Она осталась один на один со своими мучительными мыслями. И если в первый день это одиночество даже облегчало ее стресс, то теперь с каждым часом становилось все более невыносимо. Он испытывал ее…А может, просто потерял к ней какой– либо интерес. Хорошо. Ну и что тогда? Что дальше? Даже кошке и собаке нужно нечто большее, чем просто еда… Она начала постоянно смотреть в окно, но за все это время так и не увидела ни Карима, ни Валида…Какие– то неизвестные ей мужчины…Они приезжали, уходили, снова приезжали…Ничего нового, ничего, за что можно было зацепиться. Она надеялась, что на пороге покажутся стрингеры– иностранные журналисты, тогда она настраивала себя на то, что приложит все усилия– разобьет окно, выпрыгнет, начнет кричать– лишь бы они ее заметили, но никого не было… На минуту ей даже стало страшно, что она сходит с ума… Начать говорить сама с собой? Она вспоминала детские стихи и песенки, но от этого становилось все грустнее…
Так прошло четыре дня, а ей начало казаться, что жизнь, которой она оказалась окружена сейчас… – это полное одиночество в заточении…– сопровождала ее с рождения. Что вовсе не было другого – не было Москвы, не было работы, не было тетки, не было Васеля…Васель…Как часто вспоминала она его в этих сырых стенах. Сначала с горькой тоской, а потом с обидой… Она часами шептала его имя, бесшумно рыдая… С ним она всегда чувствовала себя чрезмерно, приторно защищенной, но когда ей реально понадобилась его защита, рядом его не оказалось по трагическому стечению обстоятельств. Влада понимала неправильность хода своих суждений, так как наверняка он предпринимает все попытки, чтобы ее найти. Но все равно, звук почти круглосуточно идущей перестрелки на расстоянии всего в несколько километров от их места нахождения между отрядами регулярной армии и повстанцами сомнительным эхом отдавался в ее душе… Разве кто– нибудь знает, где она? Разве смогут военные узнать, по какому дому следует бомбить, а по какому– нет… Она может быть погребена под развалинами вместе со всеми этими преступниками…Затеряться в этой глухой дыре под бетонными обломками…И никто, никто не найдет ее. Ничего больше не оставалось, кроме как сидеть и ждать… В окно наблюдая за революционерами во дворе, она не раз замечала в руках у многих из них рации и спутниковые телефоны…Конечно, через них можно бы было попробовать связаться с миром, однако как ей было достать такой?
