Приказ стрелять прогремел как раз тогда, когда эта масса воодушевленных людей двигалась прямиком на нас… Все мы начали отчаянно палить в воздух, как было обговорено заранее. В толпе протестующих это даже вызвало некую панику, но большая часть народу продолжала свое шествие… А потом послышался одиночный выстрел в нашу строну из толпы. Холостой выстрел, но этого хватило, чтобы один из солдатов среди нас, совсем зеленый, сорвался и выпустил короткую боевую очередь по собравшимся. Тогда произошло чудо, либо он был совсем криворуким, но пули не ранили никого, просто прошлись решетом по кривому запыленному асфальту… Но этого было достаточно, чтобы люди с обоих сторон потеряли голову. Начался полнейший хаос, крики, что было делать, никто не понимал. Некоторые из нас стали с непониманием оборачиваться на командира, он боялся не меньше нашего, кричал, что если все выйдет из– под контроля, нужно сразу, не задумываясь, открывать стрельбу по народу. Потом кричал, что этого делать нельзя ни в коем случае– сам себе противоречил от непонимания ситуации, страха, паники… Грозился, что если мы не исполним приказ, будем считаться дезертирами и казнены, но мы сами не понимали, о каком приказе речь, если он одновременно отдал их два– и противоречащих друг другу. Я уже было приготовился стрелять по толпе, когда пересекся глазами с одним пожилым мужчиной. Он был таким, как я. Как мой отец. Как мой сосед. Из плоти и крови. С теми же проблемами и хлопотами, ценностями, надеждами.. Вот только моя семья была побогаче и не собиралась выходить с протестами на улицу. Дальнейшие минуты я вспоминаю, как в тумане. Внезапно я рванул с места и подбежал к протестующим, направив ружье против своих же. Моему примеру последовали еще несколько человек, в том числе и Валид. Все произошло настолько быстро, что наш командир не все сразу понял. «Никто не выстрелит! Кричал я! Мы все братья! Никто не выстрелит! Опомнитесь» Помню, как суетились люди вокруг нас, пытаясь спрятаться от пуль, которые тогда еще не вылетели из ждущих магазинов автоматов. Только мы, за секунду разделенные непреодолимым барьером, напряженно и с внезапно рожденной где– то в глубине сознания взаимной ненавистью смотрели друг на друга, направив заряженное оружие друг против друга… В тот день ни мы, ни они не выпустили ни одну пулю друг в друга. Но с этого же дня начался этот раскол, паника и недопонимание… Потом много чего говорили… Что президент был в ярости, когда узнал, что против людей могли использовать боевые патроны, что резиновых у нас не было, что наш командир неадекватен, что в толпе были провокаторы, что в других точках, где тоже вспыхивали протесты, были специальные агенты, открывающие первыми боевой огонь по протестующим. Это все уже не имело для меня значения. Я понял, что эту лавину уже не остановить. Знаешь, говорят, что революцией правит сила воли и решимость. Нет, революцией правит паника и страх. Только эти два чувства способны заставить нас вылезти из своих нор и делать что– то, чтобы изменить мир… Этот процесс был запущен, его не изменить… революция началась, ее не остановить. Единственное, что можно сделать– не дать шанса фанатикам ее захватить, взять ситуацию в свои руки… Я не имею ничего против президента, но между ним и мной слишком много уродов, которые не дадут ему увидеть истинной картины на земле, а мне не дадут услышать его истинное мнение, а не искаженное ими… Я не имею ничего против людей с побережья, но именно среди них много тех, кто как раз не дает ему услышать голос народа, они окружили его, как рой пчел, и не дают пробиться к нему никому.
Он тяжело сглотнул. Влада молчала. Его слова потрясли ее, но в то же время еще раз доказали, как сложно и запутанно, субъективно и персонифицировано было все происходящее вокруг них…
– Во что ты веришь?– спросила его внезапно Влада.
– В Бога, в победу и в себя…Он подошел к своей двери и как бы между прочим, через плечо бросил Владе напоследок.
– Вчера я уже предупредил тебя. Говорил, что больше поблажек не будет. Приготовься. Сегодня я приду к тебе. Мы крысы, говоришь? Что ж, крысы любят придаваться плотским утехам.
– Не забывай, что если ты…если ты что– то сделаешь, ты должен будешь меня отпустить!– прикрываясь последней ширмой, в отчаянии выпалила Влада.
– Не волнуйся, я умею не стрелять в людей,– сказал он с усмешкой и скрылся за соседней дверью.
