В некоторых матчах сезона-97 мы показали и проблески той игры, что позволяла нам год спустя идти в чемпионате на первом месте. Вспомним победу над «Торпедо» 3: 2, после того как в первом тайме мы проигрывали 0: 2, да еще и гости не забили пенальти. Как стало возможным такое чудо? Наверное, так же, как и «Томь» подобным образом выигрывала в 2005 году у «Динамо» и «Москвы». Так же, как «Локомотив» побеждал «Спартак» и «Крылья Советов». Важно то, как ведут себя тренеры проигрывающей и выигрывающей команды. Условно, Тарханов, Вортманн или Слуцкий могут при 2: 0 прийти в раздевалку и попросить футболистов спокойно доиграть матч. Я наоборот, всегда, даже в самой комфортной ситуации старался искать для подопечных дополнительные импульсы, соревновательные стимулы. Не помню, что именно сказал тогда игрокам, но точно знаю: тренеру в такой момент крайне сложно изображать, что ничего не случилось. Но если футболисты увидят, что ты не уверен в них, они проиграют. При 0: 2 в перерыве шанс на успех оставляет только психология, поскольку для деморализованной команды схемы и чисто футбольные элементы уже имеют мало значения. Психология в таких ситуациях выше арифметики.
Когда мы встречались с командами тех людей, которые обещали «устроить мне веселую жизнь», я делал вид, что ничего не замечаю. И сохранял со всеми чисто рабочие отношения. О человеческих речи не могло быть, потому что постоянные интриги вокруг команды, и более того - организованная Дмитриевым и Садыриным клевета на вратаря Березовского - все это случалось не просто так, но с тем, чтобы внести в команду деструктивные моменты, испортить микроклимат. А ведь Березовский всегда отличался патриотичным отношением к «Зениту», что не раз доказывал делом. Вспомните, что такое означало выиграть в то время на поле «Алании», но мы сумели, причем Роме Березовскому пришлось отражать сразу два пенальти, что подтвержало его мастерство и порядочность.
Пока хватит о грустном. С «Зенитом» мы проводили предсезонные турниры. Ездили в Ашхабад, колесили по Турции, для того чтобы выступить в Диярбакыре. И я не считаю, что эти испытания были лишними, - в конце концов, мы уже знаем, что именно в трудных условиях познается характер игроков, а ворчание футболиста по поводу лишений, как правило, является лишь попыткой списать свои игровые огрехи на сопутствующие обстоятельства. Тем более что и коллектив у нас был интересный. Самый живой и адекватный человек, которого я помню, был, пожалуй, Панов. Он постоянно искрил какими-то шутками, приколами, обращал в юмор любые ситуации, в том числе и бытовые.
Помимо всего мы вели борьбу с нецензурной лексикой. Дошло до того, что я штрафовал игроков за матерные слова, брали по сто долларов, отдавая потом деньги в детские команды. Как-то Зазулин что-то сказал, не подумав, и тут же начал извиняться, оправдываться: «Анатолий Федорович, я не то говорил, я хотел, я, я…» - «Хорошо, - говорю. - Тогда не сто. Двести». Тот сразу: «Нет-нет, тогда лучше сто!» Так в конце концов Мутко приехал на базу с дочкой и вздохнул с облегчением: «Ну наконец-то! Наступили времена, когда можно приезжать с семьей на тренировки!»
* * * Уже прошло больше года моего пребывания в Петербурге, как-то мы гуляли с женой возле Летнего сада, и вдруг проезжавший велосипедист, в возрасте и хорошо экипированный, остановился и обратился ко мне: «Спасибо вам большое. Вы объединили наш город. Объединили нас всех». И я понял в тот момент, что клуб выбрал правильный путь.
К этому времени «Петровский» уже заполнялся на сто процентов. Наши футболисты играли за город, за тех, с кем вместе они росли и жили. Сложившаяся обстановка в команде и вокруг нее быстро делала ребят своими. Ни Саша Куртиян, ни украинские ребята, ни Герасимец, ни Кульков никогда не чувствовали себя чужими, не тратили много времени на адаптацию.
