Да, герой истории Ясона был Машиах, но это не был Машиах Зрубавеля, Йосэфа, рабби Менахема и еще многих и многих. От рабби Герона Ясон знал, что законы мира неизменны, и никто не может повернуть их вспять, и он не просто знал это со слов учителя — он сам проводил опыты и вычисления, и мир представал перед ним сложной системой, наподобие механического театрона, но не было в нем места героям и чудесам. И если Ясон, как хозяин текста, мог позволить галилейскому рабби небольшие трюки с лепешками или вином — в конце концов, этот рабби был всего лишь его, Ясона, персонажем, — то во главе небесных воинств тот никак не мог встать, ибо никаких воинств не было. И если и существовала хоть какая-то возможность изменить мир и людей, то сделать это можно было лишь увещеванием и верой в лучшее. Принести ближним своим слово, оставить его на кусочке папируса в надежде, что кто-то сохранит и передаст дальше… А в память об Андреасе и дополненной им истории Ясон написал:
В один из дней, уже завершая трактат, Ясон вдруг почувствовал прохладу, дувшую по ногам, и заметил, как мало света падает из-под купола библиотеки на его пюпитр. Зима, подумал Ясон, вот уже и до сдачи работы осталось совсем немного времени — как раз хватит, чтобы аккуратно переписать начисто. Он закончил лист и принялся раскладывать черновики по порядку, чтобы завтра начать писать на новом папирусе. Ему было жаль расставаться со своими героями, он свыкся с ними, будто с товарищами по детским играм. Жизнь в придуманных им Галилее и Иудее отвлекала его от того, что происходило дома, от той мрачной тучи, которая повисла между его когда-то веселыми родителями. Вдобавок ко всему, до Ясона долетали шепотки с улицы — тихие разговоры, в которых имя его матери упоминалось рядом с именем торговца пряностями Юды Тамара… Ясон боялся переспрашивать и не хотел верить, и все дальше уходил в свой собственный мир, но и в нем события приняли грозный характер и все кончилось катастрофой: галилейского рабби распяли. Трактат заканчивался, и последнее, что Ясон мог сделать — это дать предателю, отправившему учителя на растерзание, имя другого предателя — Юда. О матери он не мог думать плохо — значит, что бы там ни было, виноват в этом был он, Юда Тамар.
Итак, Юда Иш-Сикариос, последний, двенадцатый из учеников: носитель кинжала, член Единства, ревнитель Торы — только такой человек мог ненавидеть проповедь безусловной любви столь яростно, что не остановился бы ни перед чем, даже перед предательством. Впрочем, Ясон понимал, что, окажись на месте выдуманного им Юды любой из братьев, он бы просто зарезал рабби за одно лишь осквернение Шаббата и уж точно не стал бы пользоваться помощью презренных
Разложив по порядку черновики, Ясон задумался над последним листком, где еще оставалось место. Обмакнув каламос в чернила, он принялся медленно, справа налево, выводить угловатые еврейские буквы, которые давались ему труднее, чем начертание привычных греческих: "Сей текст написал своею рукой Еошуа бен-Й." Ясон вывел первую букву имени своего отца —
Итак, роман был написан, теперь следовало позаботиться о главном — о выходе в свет, к читателю.