В узком коридоре Уалл крутился сразу против двоих — меч мелькал как игрушечный. Выхватил клинок — лезвие свистнуло, глубоко вспоров кожаный котт ближайшего, — верзила резво обернулся… И неожиданно опустил меч:
— Не-е… — покрутил головой, ухмыльнувшись. — С девушками не дерусь!
Салад валялся на полу, волосы разлетелись по плечам, в глазах ярость — Енька зло дышал, лезвие дрожало у самого лица наемника…
— Лучше сюда, — ткнул в грудь наглец, широко улыбаясь, — быстро и без боли!
— Дерись! — зло прошипел Енька.
— А голос… — почти застонал хам, зажмурившись от удовольствия.
Клинки прекратили звенеть, бой остановился.
— Уважаемый герр и прекрасная гуаре, — воспользовался паузой второй, — кажется, произошло недоразумение, — легкий поклон в сторону Уалла, более глубокий — Еньке. — Леди, мы приносим извинения за свое недостойное поведение! Надеюсь, вы не будете держать обиду на двух бродяг, истосковавшихся по женскому обществу?
Лезвие дрожало у горла хабала, тело колотило от бешенства. Но разум все-таки взял свое, и он с трудом опустил оружие.
Уалл захлопнул дверь и воззрился на Еньку:
— Чем ты думал?!
— Как они догадались? — экс-мальчишка еще дышал, восстанавливая нервы.
— Урок первый, — объявил ассаец, устало плюхнулся на постель и поучительно уставился на ученика. — Воины никогда не протискиваются, понятно? Ни боком, ни юзом, ни на карачках! Воины прут напролом, расталкивая плечами! Первая ошибка.
Енька хмуро молчал, исподлобья глядя на педагога.
— Вторая, — продолжал напарник менторским тоном. — Женщины тоже никогда не протискиваются! Женщины вежливо просят позволения пройти.
— Причем здесь женщины? — вспылил еще не остывший Енька.
— А при том! — гаркнул Уалл. — Ведешь себя, как натворившая невесть что девица! Думаешь, кого-то обманул? Да от тебя за версту несет бабой, которая скрывается.
— Я не баба! — гаркнул в ответ бывший мальчишка.
— Да? — горец ухмыльнулся, смерив с головы до ног. — И как оно, снизу? Не забеременела?
Клинок с лязгом выскочил из ножен и замер в сантиметре от горла…
— Урок третий, — невозмутимо продолжил ассаец. — Не обнажай оружие, если не готов убить.
Енька закрыл глаза и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы. Потом еще, и еще. Нервно загнал лезвие в ножны, повернулся спиной и оперся о подоконник. Руки тряслись…
Как жить? Как думать, ходить, говорить? Колотило не от драки — к дракам давно привык. Колотило, потому как неожиданно ощутил себя настоящей девчонкой, к которой пристают мужчины. Полнейший набор ощущений…
— Дерьмо… — с чувством вынес вердикт. — Какие же мужики… дебилы…
Пауза длилась целую секунду. Потом сзади грохнуло так, что подпрыгнул горшок на окне. Енька вдруг осознал, что только что произнес, — и к ржанию сына гор присоединилось заходящееся контральто.
Выехали рано утром, как только солнце выглянуло из-за макушек сосен. Наемники тоже не спали, возясь возле своих лошадей:
— Доброй дороги, — поприветствовали, будто ничего не случилось. — Пусть все у вас наладится, прекрасная гуаре.
— Удачи, — ответил на вежливость Уалл, кивнув на расплывчатую гряду Идир-Яш. — Думаете, князь не в курсе об одинокой придорожной таверне?
Оба хмыкнули и повели из конюшни лошадей.
— Считаешь, ждут караван? — спросил Енька, когда таверна скрылась из виду.
— Что еще тут делать двум матерым псам, в захолустье у гор? — резонно пожал плечами напарник.
Дорога петляла между деревьями, стук копыт глухо разносился по лесу. В кронах весело перекликались птицы. 'Дружина ждет в Утрице, — лениво пробежала мысль, — а караван будет здесь. Однако…'
— Что, проснулась княжья солидарность? — усмехнулся Уалл.
— Иди ты… — огрызнулся Енька. Зараза будто всегда знал, о чем он думает.
Контрабанда испокон веков цвела в Семимирье. Королевство старое и сильное, здесь мастерили-производили качественно. И платили за редкости дорого. А пошлины, как у бандитов…
О собственной княжистости думать на хотелось. Страшно. Мысли путались. Да еще девушкой — вообще мозги вразброс. Что дальше? Как?
Девчонки всегда были из другого мира. Он их не понимал. Вроде так же ходят, говорят, смеются, но… Богам неизвестно, что у них в голове. Девчонки. Предмет вожделений и желаний. И он теперь тоже из них? Серьезно? Вспомнилась Весянка — милая, добрая, заботливая, с ленточкой в русой косе… Кошмар. Лучше смерть.
Окинул себя — под плащом пропорций не видно. Но раздражает непривычно прыгающая под поддоспешником грудь, ноющая поясница, и руки…
— Уалл?
Горец чуть притормозил, выравнивая рядом коня.
— Думаешь, у меня может получиться?
— Что? — ухмыльнулся напарник. — Родить ребенка? Попробуй!
Когда-нибудь его убьют. Точно.
Обычный мужской юмор уже не воспринимался как обычный.
— Рыцарство, — попытался пояснить. — Понимаешь, я же тогда почувствовал… как что-то вошло и растворилось… И до сих пор, — похлопал по ножнам, — не ощущаю веса этого меча.
Ассаец скептически поджал губы, потом вдруг перегнулся с лошади и приподнял Енькину руку. Некоторое время разглядывал, затем разжал пальцы — ладонь шлепнулась обратно на луку седла.
