— Не сейчас, — убил надежду садист, с опаской оглянувшись назад, — могут опомниться — лучше уйти со следа.
Свежий воздух немного остудил горячую голову.
Кто осмелится перечить владыкам Севера? С незваным обочником можно покончить щелчком: разве кто знает, что были в замке? Или где вообще затерялись, на просторах предгорий?
Енька резко приподнял голову. Показалось? Или кричали?
Выбрался из-под плаща, уселся перед кострищем и протянул руки — холодно. Огонь почти угас.
— Потух? — заворочался Уалл. — Прости, сейчас… — подскочил и зашуршал за деревья.
— Спи! — запоздало крикнул вслед Енька, но в ответ донесся только треск и хруст.
Серело. Тот предрассветный час, когда мир становится зыбким и бесцветным…
Вчера хватило сил только снять седло, устроить под голову и накрыться плащом, а ассаец успел собрать дрова, распалить костер и даже разложить остатки ужина. И всю ночь поддерживал огонь, пока Енька сопел без задних ног.
— Отдохнул? — появился из темноты, опустился на корточки и осторожно подбросил сухие ветки — маленькие язычки аккуратно принялись пробовать на вкус.
Передернул плечами, покрутил шеей — отдых такой себе… Раньше сон на голой земле переносился гораздо лучше.
Вздрогнул — снова далекий кошмарный вопль, четко и явственно.
— Льдица? — удивился Уалл. — Что она делает в этих местах?
— Серьезно? — насторожился экс-мальчишка, подвигая поближе ножны.
— Не пугайся, — усмехнулся ассаец, глядя в разгорающийся огонь, — не трогает тех, кто пришел не за кровью.
— Да ну? — не поверил. — Читает мысли?
— Скорее, запахи, — поправил бывший оруженосец. — Каждое намерение пахнет особо.
Уалл, конечно, был докой. Особенно в вопросах леса. Но темнота за деревьями не становилась менее угрожающе-подглядывающей. Льдица — кошмар охотников глубоких лесов…
— Возле моего ула жила парочка, — улыбнулся воспоминаниям ассаец, — он и она. Вылизывали мех друг дружке, а женщины даже оставляли еду, в деревянных плошках на камнях… — на суровое лицо набежала мечтательность, — и луки с масками грозы брали только охотники, когда отправлялись за добычей…
— Ну да, — скептически усмехнулся Енька, — говорят, где-то дружат даже с ворхами.
— Ворхов нет в обитаемых землях, — пожал плечами горец.
— Рассказывали, — поделился экс-мальчишка, — как в глухих верховьях Ведры наткнулись на большое поселение, уничтоженное духом дебрей. Трупы, щепы, разваленные дома…
— Ворх — это душа леса, — вздохнул Уалл. — Если страдает лес, то и ворх теряет душу. Лес здоров и богат — так же счастлив ворх. С ним не дружат, его почитают…
Один в один Мерим. В Семимирье огромно-быстрым демоном чащи пугали маленьких детей. А далеко за горами — почитали за хозяина леса…
— А уммы?
— Причем здесь уммы? — удивился ассаец. — Уммы — нежить, а не звери.
На севере верили, что уммы появились после тысячелетней битвы за Вайалон, далеко на юге. Когда в кошмарной брани сошлись величайшие маги обитаемых земель — дыбом поднялась земля, и упало-застонало небо. Тогда через изломы-трещины и пробралась плоть неживого мира…
А в раширских лесах, или у майского пресного моря, — из-за наших мыслей. Людская жестокость, ярость и бесчувствие рождает в недрах страшилищ, похожих на образы в голове.
Енька с рождения был прагматиком. Всегда верил только в то, что можно пощупать.
— Спи, умм, — Уалл уже забрался под свой плащ и сладко зевнул. — Пару часиков еще вполне-вполне…
Костер уже весело трещал, щедро разбрызгивая вокруг тепло. Енька еще раз с опаской оглядел темноту, натянул плащ и поерзал, устраиваясь поудобнее на седле. Подтянул поближе ножны и закрыл глаза, аккуратно обхватив рукоять пальцами…
Через пару часов тронулись в путь. Пока Енька умывался водой из меха — Уалл успел затушить огонь и оседлать лошадей. Выскочили из ельника на тропу и взяли курс на север.
— Не слишком ли? — оценивающе посмотрел на поднимающееся солнце Енька.
— В самый раз! — отмел возражения друг. — Осторожности много не бывает.
Вчера увел в сторону гор, чтобы сбить с толку возможных преследователей. И теперь по широкой дуге огибали тракт… Прощай, Хвостик. Вообще-то, его настоящее название Хвост. Легенды гласили, что когда-то здесь сбили дракона. Но на Севере все почему-то называли Хвостиком.
К обеду у ручья дали передохнуть лошадям. В который раз прокляли, что не взяли арбалет: от голода свистело в желудке, а живность вокруг встречалась. На ночевку постучались в небольшой хуторок. Правда, злой глас за дверью посоветовал продолжить движение, но горец пообещал заткнуть собаку, а затем подпалить дом. Звякнул засов, и на пороге показался крупный хозяин, с двумя плечистыми сыновьями, с вилами в натруженных руках. Уалл уже собрался плюнуть и снова залезть на лошадь — но троица заметила Еньку, и боевой запал сразу куда-то исчез. Усталым путникам предложили место на сеновале, и даже накормили молоком с хлебом, а лошадям насыпали овса.
— Что я говорил? — многозначительно потряс пальцем Уалл.
— Что? — не понял Енька. Вообще не помнил, чтобы горец по этому поводу что-то говорил.
Ассаец безнадежно отмахнулся.
А на следующий день к вечеру пересекли границу Аллая…
