На следующий день Диора усилила волны стрелками — зубцы бастионов накрыл густой рой стрел. Снова разбросанные тела погибших, с раскинутыми руками. Имперские манипулы, прикрывшись железными щитами, смогли подползти к самым стенам — и первой же волне удалось забраться наверх. Енька рубился как одержимый, с ужасом замечая все новых и новых выплескивающихся на стену врагов.
Тогда он впервые и увидел в боевой работе рыцарей. И запомнил это на всю жизнь.
Дикая карусель. Жернова смерти, перемалывающие все на пути, — звон, лязг, крики — враги посыпались со стены, как горох. Парень оторопел, не в силах сделать шаг…
Три исчадия ада за полчаса вычистили всю стену, обрубили абордажные крюки, и защитники Уммского Глаза снова смогли занять места за зубцами. Больше имперцам повторить свой первоначальный успех не удалось.
В жизни не видел такого мастерства. Магистры смерти не даром вселяли ужас.
Бой полыхал до ночи и весь следующий день. Дым от зажигательных дротиков метался над серыми башнями, внизу хрипели умирающие.
Тяжело раненный Уалл умирал в лазарете. Енька забегал каждый вечер, как выдавалась минутка, но помочь ничем не мог. Разве только успокаивающе подержать за руку…
Северный оплот держался. Даже женщины не отсиживались, таская наверх воду. В подвалах еще оставалась еда и смола, а в колодцах вода.
Но четвертый день пришел с кровавой зарей.
Утром неожиданно донесся странный грохот, словно надвигалась гроза. А спустя пару секунд Ясиндол накрыла ярость небес. Страшные удары разбивали в крошево камень, и огненные вихри сметали со стен людей. Осыпалась вершина одной из башен, в казармах начался пожар — крепость заволокло дымом…
Имперцы подтянули пушки.
Счет пошел на часы.
В последнюю ночь никто не спал.
В трапезной горел свет. Господа рыцари совещались.
"Если по канаве… — тыкал в карту чернобородый, — в темноте доползти до россыпи, и потом…" "За стену давно глядел? — зло перебивал другой, самый старший в троице. — Светло, как днем. Костры." "У тебя есть другой план?!" Аллан де Броз молчал.
Енька тяжело дышал за дверью. Бред. Сквозь легион имперцев пробиться до пушек… Сумасшествие. Но разве есть выбор?
Сколько ни пожирай глазами карту — вариантов ноль. Никаких. Заложено-переложено.
Енька дышал. И точно знал, что лучше умрет…
Скрипнула дверь, троица недовольно оторвалась от схемы. Енька в полной тишине прошагал к столу и опустился на колено: "Я не останусь, господин. Даже если прикажете".
Молчание. Все смотрят. "Кто это?" — не выдержал бородатый. "Звездочка… — тихо ответил Аллан, хмуро разглядывая Еньку. — Лет через десять. Но он из простых…" "Да?" — удивился бородач, и в комнате повисла пауза. "У него уже не будет этих десяти…" — задумчиво напомнил третий, думая о своем. "Он еще не готов!" — зло повысил голос де Броз. "А кто готов?" — риторически пожал плечами пожилой и кивнул за окно. — Там легионы…"
"Нас перемелют, как мясо…" — мрачно подытожил хозяин. "Зато хоть пытались," — не поддержал бородач.
Снова долгая пауза. Все смотрят на Еньку. Аллан де Броз на что-то решился, вдруг снял через голову перевязь и протянул парню: "Береги это, сынок. Как свое дитя…" Енька вздрогнул и побледнел: это же… майорский клинок… Боги!
"Опустись на колени," — чуть слышно приказал пожилой, и мальчишка опустил вторую ногу, ничего не понимая. Что происходит?
Ему просто не могло прийти в голову.
Три рыцарских меча скрестились на плече, и самый старший запел речитативом на древнем языке: "Sic, in domino suo bonum est faciet…"
Енька ничего не соображал. Только почувствовал, как что-то наполнило его изнутри, покалывая в кончиках пальцев, затем сбежало вдоль позвоночника и растаяло в ногах. Руки затряслись, как у паралитика, на лбу ощутил холод — до него вдруг начало доходить…
Мать вашу!!! Что сейчас происходит?!!
Через пару минут все закончилось.
"Встань, брат, — как из-за стены донесся голос чернобородого, и, когда Енька поднялся, тот хлопнул его по плечу. — Неси это с честью. И не посрами святое имя."
Откровенно шатало. Ноги дрожали. Голова набита ватой. Он растерянно покосился на ножны в руках и вдруг осознал, что они ничего не весят. Совсем. Ноль. Ни грамма. Как пушинка.
Перетруженный мозг больше не был в состоянии думать.
Они вышли глубокой ночью. Провожали весь офицерский состав и комендант — слаба надежда, но… Бойцы подняли решетку одной из нижних бойниц, и четыре тени мягко скользнули наружу и упали на выжженную землю. И быстро поползли, прижимаясь к каменной кладке и скрываясь за горелым мусором и обугленными бревнами.
Канава оказалась заполнена зловонной жижей, пальцы поминутно натыкались на острые шипы степной полыни. На горелом склоне колебались слабые тени — через две сотни ярдов начиналась полоса костров.
Енька ни о чем не думал. Даже о том, что случилось пару часов назад: мозг не в состоянии был это вместить. Но что бы ни произошло… это лишь шанс погромче умереть. С рождения был прагматиком и понимал: смерть всех ставит на одну доску. Кому сейчас петь дифирамбы, костлявой с косой?
