У костров повысили осторожность. В канаве попадались обугленные доски и острые камни, осколки разбитых таранных вышек. "Пригни голову, идиот! — вдруг донеслось совсем близко. — Хочешь болт в затылок? У них меткие арбалетчики!" "Там зашуршало…" — принялся оправдываться другой, помоложе. "Это в заднице у тебя зашуршало, — обрубил старший. — От страха. Не высовываться!" Четыре фигуры в канаве прекратили дышать.
Через пару минут снова двинулись в путь, утроив осторожность — чтоб ни малейшего всплеска… Проплыла первая линия костров, гоняя по траве красные блики.
Еще через сотню ярдов канава оборвалась. Все. Променад закончился. Дальше — полный блеф…
Чернобородый нащупал в темноте Еньку, притянул вплотную и задышал прямо в лицо: "Слушай сюда, парень. Сейчас мы уйдем туда, — кивнул чуть в сторону от пушек. — Ясно? А ты останешься здесь." Енька вытаращил глаза. "Сделай это, ясноликая гуаре, — грустно добавил Аллан де Броз. — Убей пушки". Мальчишка опешил и ушел в ступор. "Они знают, что нас трое, и не будут ждать четвертого, — закончил прения бородач. — Ты сможешь!" — крякнул, помолчал… не нашел что добавить и в сердцах кивнул остальным. Три тени выскользнули из канавы и, распластавшись в траве, мягко двинулись вперед. К белеющим палаткам и часовым. Отчетливо доносился множественный гул огромного лагеря — имперцы не спали и готовились…
Енька смотрел вслед. В голове — ни одной мысли.
Минут через десять издалека долетело: "Стой! Кто здесь?" — и сразу легкий вскрик. "Стоять!!" — новые крики, и траву стали вспарывать арбалетные стрелы. Затем все перекрыл истошный вопль: "Псы-ы-ы!!! Здесь псы королевы Айхо!!!" — вся ближняя часть палаток забурлила, и лагерь пришел в движение.
Енька скользнул из канавы и быстро пополз к темным пятнам орудийных площадок, по широкой дуге огибая место схватки. Шум стремительно нарастал — ругань, лязг и звон оружия. Он не видел боя, гнал из мозгов мысли: не сейчас. Полная концентрация на пятнах…
Минута, вторая, третья… только шумное дыхание, онемевшие пальцы и саднящие локти… десятая… Шум наконец начал стихать, но огромный лагерь все еще гудел, как растревоженный улей. Спасибо, учителя. Столько продержаться, нет слов…
В темноте наконец нарисовался первый железный ствол, чуть дальше смутно виднелся второй. Часовые столпились со стороны лагеря, стараясь разглядеть действо в неровном свете и шепотом переговариваясь между собой.
Он смог? У них получилось?
Енька приподнялся и юркнул к ящикам, прикрытым толстым сукном. Присел на корточки и чиркнул огнивом. Прощай, Весянка. Прощай, мать. Прощайте, Юсс и Мерим…
"Кто здесь?!" Он изо всех сил заработал руками. "Поднять руки!!!" Енька сжал зубы, туша дрожь, — к нему уже со всех ног неслись солдаты. Бумага чуть затлела. Воздух вспорола арбалетная стрела.
"Подонок!" — сильный удар отбросил в сторону — парень перекатился по траве и выхватил меч — лезвие описало дугу. Удар, выпад — темное тело ойкнуло и осело. Принять справа, резкий выдох — еще один клюнул носом землю. Клинок звенел в руке, страха не было — только горечь и сожаление. "Пес… — испуганно проговорили в темноте, — боги, да сколько их?"
Енька плавно развернулся, меч со свистом разрезал воздух — враги застыли, не решаясь сделать шаг. На глаза накатила горечь: "Простите, братья. Простите, люди. И будьте вы прокляты, боги…"
Страшный грохот резанул по ушам — взрывная волна швырнула по склону, вместе с песком и комьями. И сразу следующий удар, и еще, и еще, и еще…
Ночь распустилось невиданными бутонами искр, в воздухе летали пылающие обломки. К небу поднялись чадящие столбы дыма. А на востоке занимался рассвет…
Боги все-таки смотрят на эту землю?
Или может… только на тех, кто достоин внимания?
Офицеры и солдаты на стенах Ясиндола вздернули перчатки, отдавая воинскую честь.
А с юга в Уммское ущелье на полном ходу втягивались войска королевы Айхо, уставшие после сумасшедшего марша…
_____________________
Болело все. Руки, ноги, голова — единый сгусток боли. А сознание плавало, разглядывая эту красноватую муть. Иногда боль чуть отступала, и тогда пробивались чьи-то голоса.
"…Север не собрал даже половину того, что обязан, — женский голос даже не возмущен. — Княжеская спесь застилает глаза!"
Констатирует, будто диктует писарю. Старческий — более испуган: "Никто не имеет дозволения вмешиваться в волю богов, госпожа! Кем родился, тем и обязан пройти свой путь! Мужчина — мужчиной, лошадь — лошадью, саранча — саранчой…" В голосе женщины появляется лед: "Ты сделаешь это, Уалл. Или хочешь выбор?"
Потом вновь накрывало мутью, и сознание уплывало на красных волнах…
"Делай что хочешь, Уалл. Но завтра он должен стоять в торжественном зале." "Он будет там, Ваше Величество…"
Взгляд фокусировался постепенно. Сначала обрели резкость старые потрескавшиеся потолочные балки, затем — дверь, постель… А потом подкралась память, и вспыхнуло все: безумная дорога, пушки, взрыв…
