В коридоре раздаются шаги, дверь открывают пинком ноги. Я сжимаюсь, когда вижу в проёме фигуру отца. Он снова пьяный. Пошатывается, цепляется пальцами за косяк двери. Окидывает взглядом комнату, цепляется за кровать.
— Вот вы где, щенки.
— Борис, что ты задумал? — голос матери визгливый, бьёт по ушам.
— Нагуляла от меня, стерва! Я так и знал. Так и знал.
— Уймись, Борис. Я кроме тебя ни с кем…
Мать налетает на отца, начинает его колотить кулаками, он с силой отталкивает её. Женщина ударяется головой о стену, сползает по ней и затихает. Больше не шевелится.
— Щенки. Нагуляла тварь такая.
Мужчина подходит к кровати и хватает Ксюшу, которая открывает глаза и вяло пытается пошевелится.
— Отпусти её, — я подскакиваю следом и начинаю колотить отца, который направляется к окну.
— Ах ты тварь, — орёт мужчина, когда я наскакиваю на него и зубами впиваюсь в его ногу.
Он дёргается, из-за чего мой шатающийся молочный зуб вылетает. Изо рта по подбородку идёт кровь. Но я не замечаю этого, потому что я всеми силами должен защитить сестру. Брыкаюсь. Машу кулаками. Пытаюсь достать до отца, но он, как котёнка, хватает меня за шиворот, подходит в окну, распахивает его и швыряет в сугроб со второго этажа.
— Мужик, ты с ума сошёл? — орёт кто-то.
Меня обжигает холодом, всему телу невыносимо больно. Снег жжётся, забивает рот, нос и уши.
— Маленький, — меня достают из сугроба, начинают ощупывать, — где болит? Ты меня слышишь?
А я не вижу ничего кроме окон квартиры, откуда следом за мной отец швыряет Ксюшу. Я дёргаюсь, ору как резанный. И без сил обмякаю, когда вижу, как её ловит огромный мужчина.
Дальше всё смазано и быстро — скорая, врачи, больница, полиция, органы опеки. И переезд в детский дом. Родственников, которые могли бы взять над нами опеку, нет.
В детском доме всё было по-другому. Чисто, тепло, пахло едой. Но я не мог привыкнуть. Ксюша всё ещё оставалась в больнице. Доктор мне сказал, что у неё пневмония и что сестра спит очень крепким сном, а трубки, которые к ней ведут помогают ей дышать. Каждый день я просыпался с мыслями о сестре. Вспоминал, о том, как она лежала на кровати, смотрела в потолок и надрывно кашляла. Я боялся, что больше никогда её не увижу. И думал о том, что должен был заботиться о ней лучше, ведь я мужчина. Воспитатели пытались быть добрыми, дарить заботу, но я не мог им доверять. Я никому не доверял. Моя короткая жизнь тому меня научила. Каждый взгляд взрослых, каждое слово казались мне подозрительными. Я замыкался, молчал, прятался в углу.
