— Подготовьте каталку, сразу отправим ее в операционную, сделаем чистку.
Какую операционную? Какую чистку? Мне ничего этого не надо!
«Телефон!» — всплывает в затуманенном мозгу.
Бреду к кровати, обшариваю все, но не могу найти.
По щекам струятся слезы бессилия, падаю на кровать, чувствую, как уходят силы. Того гляди и правда вырублюсь. Неосознанно шарю рукой по краю матраца… И вдруг нащупываю телефон — он завалился между матрацем и стенкой!
Кое-как достаю аппарат, отчего-то он кажется мне очень тяжелым. Активирую экран, нажимаю на значок мессенджера, где мы обычно переписываемся с Айком, а перед глазами все плывет.
Каким-то чудом умудряюсь набрать ему пару слов.
Сознание снова играет со мной шутки, не понимаю, отправила ли сообщение. Но собраться с силами и проверить не могу. Нет больше во мне никаких сил. Я снова ухаю в черную яму, где ничего нет.
Я внимательнейшим образом изучаю меню в ресторане, что находится рядом с клиникой. Да, да, я не придумал ничего лучше, кроме как заявиться к Марии спозаранку, все равно спать сегодня не в состоянии.
Хочу побаловать жену вкусным завтраком, да чтобы все было горячее. Повезло, что ресторан круглосуточный.
Диктую официанту:
— Пожалуйста, блинчики с семгой, еще с ветчиной и сыром, грибами, также вафли с шоколадом.
Заказываю разное, в надежде, что что-то да понравится моей беременной королевне.
Прошу все это упаковать с собой, расплачиваюсь.
— Будет готово в течение двадцати минут, — уверяет меня официант и исчезает.
Искренне надеюсь, что Марию порадует еда. В самом деле, не являться же к жене в больницу с пустыми руками, так? Может, это добавит мне хоть пару плюсов. А то после вчерашнего даже не знаю, как буду перед ней заглаживать вину, ведь начудил по самые огурцы. Как обычно.
Пока жду, кручу в руках телефон, соображаю, что бы еще ей такого написать. Но за ночь я, кажется, исчерпал весь свой запас красноречия.
Неожиданно экран светится сообщением от Марии: «Спаси ребенка!»
Ни хрена себе доброе утро. Что там происходит, вашу мать?
Звоню жене, но она не берет трубку.
Мгновенно забываю про заказ, кидаюсь к выходу и спешу в клинику.
— Ты идешь со мной, — командую своему человеку.
— Конечно, Айк Барсегович, — кивает Арам, телохранитель, которого я нанял для Марии.
Ночью меня не по-детски штормило. Что только не успел передумать, обмозговать. Решил на всякий случай подстраховаться. Я, конечно, приставил человека к Вере, чтобы не натворила глупостей. По идее, она нейтрализована, но она ведь может с кем-то связаться по телефону, так? Еще недавно нанимала детектива для слежки за моей женой.
Поэтому телохранитель. Причем не абы какой, а бывший спецназовец, детина внушительного вида и недюжинной силы.
Сейчас я как никогда рад, что он со мной.
Мы выскакиваем из машины, спешим к клинике.
Буквально влетаем в здание.
Едва оказываемся на нужном этаже, сразу поворачиваем в крыло, где располагается палата Марии.
Уже на подходе к палате я вижу в коридоре ее лечащего врача, Матвея Сергеевича, он распекает медсестру:
— Вы что, не могли забрать ее телефон?
— Я искала, но его не было… — слабо оправдывается медсестра.
— Вы должны были искать лучше!
Он осекается, когда видит меня в компании Арама. Тут же растягивает губы в улыбке, заговаривает:
— Здравствуйте, Айк Барсегович, что-то вы рано, часы посещений еще не начались.
Он сейчас серьезно про часы посещения?
Не трачу время на приветствия, сразу спрашиваю:
— Что с моей женой?
В этот самый момент дверь палаты открывается, и рослый медбрат выкатывает каталку, на которой лежит Мария.
— Маша! — кидаюсь к ней.
Хватаю ее за руку, а она не реагирует. Лежит бледная, с закрытыми глазами.
— Айк Барсегович, послушайте меня, — начинает врач. — Мария без сознания. Дело срочное, нужно оперировать…
Мой пульс убыстряется до критических показателей.
Поворачиваюсь к Матвею Сергеевичу и рычу не своим голосом:
— Она беременна, какие операции? Что с ней?
Врач выставляет вперед ладони:
— Успокойтесь.
Дальше он обрушивает на меня такое, что я и в страшном сне не видел, не слышал:
— Вчерашнее несчастье не прошло бесследно. У вашей жены замершая беременность, мы подтвердили это с помощью УЗИ. Плод внутри нее уже не живой, он разлагается, нам необходимо его изъять, чтобы не допустить воспаления…
Слушаю его, а в ушах барабанит так, что кажется, еще чуть-чуть — и голова взорвется.
Мертвый плод.
Мой ребенок — мертвый плод…
Я никому в жизни не пожелаю услышать эти страшные слова. Они душат, они убивают.
А все же в памяти всплывает сообщение Марии: «Спаси ребенка!» Хватаюсь за это как за спасительную соломинку.
— Я не даю согласия, — качаю головой. — Необходимо все перепроверить.
— Мы перепроверили, — заявляет Матвей Сергеевич. — Вашей жене еще ночью стало плохо, утром сделали контрольное УЗИ, все подтвердилось. К сожалению, мы не всесильны, в ее случае ничего нельзя было сделать.
— Я хочу услышать стороннее мнение! — требую жестким тоном.
