— Вы не доверяете моей компетенции? Мы, конечно, можем собрать консилиум, но вам любой врач скажет то же самое, что и я. Мы тратим впустую драгоценное время! Пациентку нужно срочно оперировать…
— Вы меня не слышали? Я не даю согласия, — стою на своем.
— Мы получили согласие от вашей жены, она подписала необходимые документы. Если хотите, пройдемте в мой кабинет, я вам их покажу.
Ага, подписать подписала, а потом написала мне такое сообщение? Не вяжется. К тому же мне здесь уже сделали обалденные ДНК-тесты, так что доверие к клинике подорвано дальше некуда.
— Мне плевать на ваши бумажки! — заявляю ему. — Я запрещаю.
— Вам не жаль жену? — голос Матвея Сергеевича вдруг становится осуждающим. — Вы же видите, в каком она состоянии, ей срочно нужна помощь.
Я оглядываюсь на Марию, в который раз за последние минуты ужасаюсь тому, какая она бледная, из нее будто выкачали жизнь.
Сквозь шум в ушах слышу голос врача:
— Я вынужден настоять на операции, Айк Барсегович. Это совершенно необходимо, причем срочно. Речь идет о спасении пациентки. — И тут он кивает медбрату: — Везите быстрее.
Медбрат снова берется за каталку, вправду собирается увезти мою жену.
В эту секунду я понимаю — оглянуться не успею, как из нее изымут плод. Никто даже не хочет ничего перепроверять! Я это допущу?
Меня накрывает окончательно, разум отключается.
Кулак сам собой летит в лицо врача.
Бац…
И Матвей Сергеевич уже на полу.
Я спешу к каталке, хватаюсь за нее, спрашиваю у медбрата с хищным оскалом:
— Тоже хочешь по роже?
Он смотрит на меня испуганно, сразу отходит в сторону.
Не теряю времени, беру Марию на руки.
Если здесь не хотят ничего проверять, я отвезу ее в другую клинику. Не позволю никаких чисток без стопроцентной уверенности, что это необходимо.
В этот момент Матвей Сергеевич приходит в себя, даже пытается встать, орет во все горло:
— Охрана!
Но я его уже не слушаю, несу Марию к лифту, а Арам спешит следом.
Однако, когда мы выходим из лифта на первом этаже, к нам и вправду спешат два охранника, они на ходу достают шокеры.
— Вы не можете покинуть здание, — шипит один из них. — Иначе мы будем вынуждены применить силу.
А я и сделать ничего не могу, ведь у меня на руках жена.
В этот момент нас закрывает телохранитель. Он мгновенно реагирует, достает из кобуры пистолет. Оружие травматическое, но охранникам это неизвестно. Они тут же отходят назад, позволяют нам пройти.
Через минуту мы уже в машине, за рулем Арам, а я с Марией на заднем сиденье.
Я трясу ее за плечо, трогаю лицо, а она никак не приходит в себя. Что с ней? От бессилия мне хочется громко орать.
— Вези в городскую больницу! — командую Араму.
— Может, лучше в перинатальный центр? — советует телохранитель. — У меня там наблюдается жена, хорошие врачи.
— Гони туда, — киваю.
Я стою рядом с Марией, смотрю ей в глаза, пока врач готовится сделать УЗИ.
Жена лежит на кушетке, оголенная до пояса, сжимает мою ладонь ледяными пальцами.
Моя девочка уже в сознании, в перинатальном центре ее быстро привели в чувство. Но она так отчаянно боится того, что покажет УЗИ, что в лице ни кровинки.
И я боюсь.
До дрожи.
До остановки сердца.
Но отец с детства учил никогда не показывать страха. Даже в такой момент креплюсь, ободряюще улыбаюсь Марии. Делаю вид, что все в порядке, хоть это и близко не так.
Наконец врач подносит к животу Марии аппарат, водит им по коже.
Хмурится…
А потом охает:
— Кто же вам сказал, что беременность замершая? Слышите?
В этот момент из динамика аппарата раздается какое-то уханье.
Я его узнаю. Уже слышал, когда Мария водила меня на УЗИ, пока носила Лиану под сердцем.
— Это сердце бьется? — спрашивает жена надтреснутым голосом.
При этом почти до боли сжимает мою руку.
— Бьется, хорошее сердцебиение, сильное, — отвечает врач.
Шумно выдыхаю.
Бьется сердце. Малыша, мое, Марии. Три сердца в унисон.
— Беременность прогрессирующая, — тем временем продолжает врач. — Беспокоиться не о чем.
После этих слов Мария стонет:
— Айк… Он живой!
В ее глазах мгновенно появляются слезы.
У меня у самого глаза слезятся, будто в них насыпали песка. Но не поддаюсь эмоциям, мужик я, в конце концов, или нет? Мужикам рыдать по статусу не положено.
— Я знал, — глажу жену по голове. — Я чувствовал.
Вру.
Ни хрена я не чувствовал.
С тех пор как получил от Марии сообщение, я в панике был, почти слепой. Пока ехали в перинатальный центр, чуть не чокнулся. С каким видом я вносил жену в больницу — вообще отдельная история. Чуть не половину врачей возле нее собрал. Ей моментально выделили палату, стали осматривать. Предположили, что она находилась под действием снотворного, взяли анализы, чтобы определить препарат.
Пока жену приводили в сознание, меня колотило как в ознобе. Я себя не помнил от волнения, не удивлюсь, если вечером найду в черной шевелюре седые волосы.
Но Марии я, естественно, никакой паники не показал, вел себя сдержанно, уверял, что все будет хорошо. И плевать, чего мне это стоило.
Ни одному мужику не пожелаю пережить то, что пережил сегодня я.
