— Нет, дочь моя, конечно же нет, — со смешком отвечает отец. — Таких как вы больше нет, и не будет. Вы — особенные. Вы те, кем я был когда-то давно. До того, как создал этот мир. Чтобы сотворить кого-то, подобного вам… — на несколько мгновений он замолкает. — Не уверен, что теперь это получится сделать даже у меня, слишком много в вас осталось моих собственных сил…
— Значит то, что ты предлагаешь, будет легче осуществить?
— Самоуверенность, — Отец подходит ко мне, и я чувствую его мощь, от которой потрескивает воздух. — Не всегда эта черта будет полезной, Зеал, запомни!
— Я… Запомню.
— Отвечая же на твой вопрос — да, осуществить дело, которое я собираюсь вам поручить, будет легче. Но не легко. Начните с простого — придумайте нечто живое, у чего есть цель. Оно должно уметь питаться, расти, размножаться. Эти три вещи ваше создание может делать каким угодно методами.
— И только-то? Но в чём смысл? Я могу сделать камень, который будет передвигаться и пожирать другие камни, становясь больше, а достигнув определённого размера, он поделится на два. Так я выполню все три поставленные тобой задачи уже к сегодняшнему вечеру. Но где здесь то, о чём ты только что говорил? Свобода, эмоции, ощущения, развитие…
Я всегда гордился тем, что схватываю мысли отца на лету и сразу могу предлагать варианты решений поставленных им задач. Вот и сейчас надеюсь, что смогу его удивить, однако вместо очередной похвалы над площадкой разносится лишь смех Отца.
— Я только что дал вам подсказку, без которой вам и в голову не пришло бы создавать жизнь, как таковую! И сами бы вы до этих трёх вещей додумались ещё не скоро. Но твои вопросы верные, Зеал. Твой гипотетический камень будет выполнять все три функции, о которых я сказал — и технически, он будет живым. Но зачем? В чём цель, этих действий?
— Я не… Не знаю. Я просто решил поставленную тобой задачу.
Снова смех отца, от которого в небе сверкают молнии.
— Иногда вы, дети мои, слишком буквально воспринимаете мои слова. Ты ведь сам задал нужный вопрос после своих теоретических рассуждений — где здесь то, о чём я говорил? Свобода, эмоции, ощущения, развитие?
Мы с Аулэ молчим, а Отец продолжает.
— Главное, в любой жизни — не инстинкты и механизмы выживания. Главное — разум. То, что заставляет жизнь адаптироваться, выбираться из самых глубоких впадин и оврагов реальности, развиваться, создавать, творить и удивлять!
— Разум? — хором спрашиваем мы.
— Разум, — подтверждает Отец. — В каждом мире, где есть жизнь, есть невероятно многообразие организмов, и все эти существа в какой-то мере разумны. У каждого из них есть цель, есть система, которой подчиняется отдельная особь или целый вид. И те, чей разум достиг определённого пика, становятся по-настоящему свободны — они начинают творить, испытывать эмоции, передавать их, ощущать вкус к жизни! Даже мы с вами — пример таких существ. Мы — Вечные, Высшие, Те, Кто Будет Всегда, — «голос» Отца звенит, когда он произносит эти слова. — И мы — вершина пирамиды разума… По-крайней мере, здесь и сейчас. И наша главная задача — именно та, ради которой я вас и создал! — не дать искре разума угаснуть. Мы должны раздувать её пламя!
Речь Отца вызывает во мне невероятное воодушевление — такое бывало и раньше, когда он просил нас заняться чем-то важным. Выслушав Его, я преисполняюсь возбуждения от предстоящей работы, радости, что Он собирается поручить нам такую сложную задачу — но всё же не слишком хорошо понимаю, зачем всё это нужно…
— Но Отец… — спрашиваю я, после некоторого времени, проведённого нами в молчании и созерцании. — Как ты мог придумать столь сложную систему?
Он смеётся — тихо и грустно.
— Я не придумывал её, сын. Как я и говорил, жизнь существует везде, в разных видах и формах. Она существовала всегда — до меня и вас — и будет существовать всегда после. Даже тогда, когда этот мир погибнет, и мы все погибнем, где-то на другой стороне Астрального моря, или — кто знает? — в его пучинах, жизнь появится снова. Мы… Мы просто должны её поддерживать.
— Откуда ты всё это знаешь? — тихо спрашиваю я.
— Из того времени, когда всего этого, — Отец вновь обводит рукой только что созданную мной долину, — ещё не существовало. И не только этого. Не было ни тверди, которую можно править, ни океанов, из которых вы поднимаете сушу. Не было воздуха, которым дышат растения и неба, которое отделяет нас от Астрального моря… Не было того, что мы зовём домом… Я знаю это, сын мой, из того времени, когда не был вашим отцом, и ещё не пересёк Астральное море.
— Ты никогда… — Аулэ, прислушивающаяся к нашему разговору, подходит ближе. — Ты никогда не рассказываешь об этом… О том, что было раньше, до нас… Быть может, узнав об этом, мы сможем лучше понять тебя? Ведь пока эти речи… Они как предрассветный туман, за которым скрыт целый мир! И мы хотим увидеть его, почувствовать и понять!
Я улыбаюсь аналогии сестры — она мыслит более образно, чем я, но смысл сказанного передаёт очень верно.
— Эти воспоминания тяжелы для меня, дорогая дочь, — вздыхает Отец. — Даже спустя столь долгое время…
