– Давай провожу.
– Зачем еще? – вяло спросила она.
– Темно, поздно.
– Мне-то что бояться? – вздохнула Катерина, пожимая на прощание руку.
Акимов, вернувшись в отделение, отключился сразу, потому не слышал, когда вернулось руководство – в глубокой ночи или с первыми петухами. В любом случае с утра, когда оба подчиненных были серы и хмуры, капитан был бодр, свеж и привечал язвительными замечаниями.
– Товарищи, а ведь вас без присмотра на полдня нельзя оставить. Немедленно безобразия и низкая культура межполовых отношений.
– Что хотела, то и получила, давно на это напрашивалась, – пробурчал Остапчук.
– Полегче, товарищ сержант, полегче. Что за разговоры? На что она там напрашивалась – дело ее. А наша забота – не допустить рецидива.
– Какие могут быть рецидивы, первоочередные действия проведены и задержанные уже на Петровке, – мрачно доложил Акимов.
– Хорошо, – одобрил капитан.
– Вы что, серьезно полагаете, что на корову эту посягнули Анчутка и Пельмень? – не выдержал Иван Саныч.
– Она же так утверждает?
– Я на танцах сам видел, что она кадрила какого-то.
– Ну а кроме тебя, это кто видел? Вот то-то же. Нечего и выдумывать, – легкомысленно заметил капитан, точно речь шла о посторонних, совершенно незнакомых личностях, на которые ему персонально плевать.
Вообще Сорокин был какой-то уж больно веселый и беззаботный. Болтал что-то о сахаре, муке да тушенке. А потом еще и извлек из портфеля «ФЭД» – тот самый проклятый аппарат, который Акимов получил от Ольги, лично отвозил на Петровку.
Сергей не выдержал:
– Как? Уже вернули?
– А, там ничего интересного, – небрежно сообщил капитан, – то есть ничего постороннего. Верну Ольге… а, нет. Кому там теперь положено? Альке. – Николай Николаевич глянул на часы, прикинул в уме: – Как раз вскорости он с пионерией должен нагрянуть. Малышовый патруль.
– Еще один? А у нас как раз в шесть вечера был один, – вспомнив, доложил Остапчук, – которому вы через директора приказывали явиться.
– Неужели? Я и забыл.
– Вы-то забыли, а ребята явились по вашему приказанию, – с укором добавил Иван Саныч.
– Ребята? Какие ребята? Что за ребята в фабричном патруле?
– Да фабричные как раз не пришли, – объяснил сержант, – приперлись пацаны во главе с Тоськой Латышевой. Она услышала ваш ультиматум директорше, решила собрать народ.
– Сколько у нас помогателей, а толку ноль, – весело заметил Сорокин. – Да, а что за пацаны были?
– Да все те же: Пожарский, Рубцов и Канунников.
– Какие интересные, разносторонние личности, – отметил капитан, изучая какие-то бумажки, – и в патруль рвутся, и на девок кидаются.
Акимов, которому этот балаган порядком осточертел, повысил голос:
– Это не они, товарищ капитан. Пельмень поссорился со своей девчонкой, Латышевой, она в одной комнате с Самохиной. Андрей полез мириться, Тоси не было, а Самохина там с кем-то… кувыркалась!
Сорокин равнодушно, не поднимая головы, спросил:
– Что за чушь я сейчас слышу? Кто в это поверит?
– Вот никто и не поверил.
Остапчук же, скрипнув зубами, продолжил:
– Даже и Катька, прах ее подери, тут же вьется и поддакивает, все эту дуру Самохину утешает, слезки ей утирает. Так и увезли обеих.
– Катька. В смысле Сергеевна? – И Сорокин, получив подтверждение, что именно о ней речь, смолк, а потом и вовсе перевел разговор на другое.
Остапчуку было предложено сходить на квартиру, где вчера случилось побоище по пьянке, Акимову – отправиться в продмаг, откуда поступил сигнал о недодаче продавщицей мелочи.
Оперсостав был озадачен. Бунта никто устраивать не собирался, но недоумение имело место быть.
– Я не понял ничего, – признался Иван Саныч, когда они с Акимовым покинули помещение и отошли на приличное расстояние, – ему вообще на пацанов наплевать? На ровном месте, по навету одной-единственной дуры…
Акимов негодование разделял, но отмалчивался. Остапчук, не дождавшись поддержки, вздохнул:
– Ничего не понимаю. Никак последние времена настали.
Тут пришла пора расходиться по различным участкам, они и разошлись. В конце концов, даже если душа болит за ту или иную персону, даже если полная уверенность, что начальство двинулось мозгами, – не станешь же Петровку приступом брать.
…Сорокин, оставшись один, принялся ждать, когда придут обещанные пионеры. И, чтобы не тратить времени даром, снял, чтобы не запачкать, китель, переобулся и принялся прибираться. Стряхнул народившуюся паутину с углов, протер тряпкой пыль там, где она успела появиться, подмел пол и только собрался идти за водой, как с улицы послышался дружный, прямо-таки строевой шаг множества ног. Осторожно, чтобы не светить голубой майкой и непротокольным видом, капитан глянул в окно.
Во дворе отделения выстраивалось в бравое каре десятка с два ребят, кто помельче, кто побольше, но все как один отутюженные, в сияющих глянцем ботинках. И предводительствовал над ними Алька Судоргин, аккуратный, ловкий, над ремнем – ни складочки. Загляденье!
Капитан, отставив ведро, быстро привел себя в порядок, переобулся, повесил на плечо «ФЭД» и последовал на мероприятие.
