В его вздохе слышно облегчение. Еще вчера я бы ответил: «Нет, никогда», — и мы оба это знаем.
— Как только поймешь это, — ласково говорит он, соскальзывая с кровати, — дай мне знать. А теперь отдыхай.
Той ночью мне снится новый кошмар. Начинается он как прежде, с криков моей сестры и гибели моей семьи. Потом он перетекает в последнее нападение гурах. Я борюсь с ней изо всех сил, зная, что Анейрин придет и спасет меня в любой миг. Но она всё пьет меня, а он всё не приходит. В конце концов, чувствуя, что жизнь утекает из меня, я открываю глаза и смотрю на нее. Но не гурах пьет мою кровь. Это Анейрин, и когда я умираю, он поднимает голову и одаривает меня злой окровавленной улыбкой.
Я просыпаюсь с воплем. Анейрин рядом, пытается унять меня, и глаза его огромны от беспокойства. Я кричу громче, отталкиваясь от него, но одеяла сковывают мои конечности. Наконец я дрожащим клубком устраиваюсь на противоположном краю кровати и продолжаю кричать, пока голос не подводит меня.
Он тихо опускается рядом. Я боком чувствую его тепло, такое близкое, но он не прикасается ко мне.
— Кайнан, — настойчиво зовет он. — Кайнан, это был сон. Это не реально.
— Ты меня убил, — плачу я, поднимая руки, чтобы закрыть лицо. — Господи, Най, ты меня убил.
— Я не делал этого! — срывается он. Как ни странно, это успокаивает меня, так что когда он произносит: — Взгляни на меня, — я нахожу в себе силы поднять голову и выполнить его просьбу.
Его лицо светится эмоциями, сильными и пугающими. Его взгляд ловит и удерживает меня, недвижного, задыхающегося и дрожащего.
— Ты же знаешь, что ты не безразличен мне, mo charaid. — Теперь его голос резок от безысходности. — Но я не причинил тебе вреда, даже когда думал, что только таким способом можно спасти твою жизнь. Потому что ты этого не хотел. Я никогда не трону тебя без твоего разрешения. Никогда. Можешь не верить остальным моим словам, cara, только верь в это.
— Мне хочется, — наконец выдавливаю я между всхлипывающими вздохами. — Я хочу этого, Най, но я...
— Тссс. — Его руки, теплые и сильные, обхватывают меня. Он притягивает меня к своей груди в нежное объятие. — Тише, тише, это просто сон.
Вздрагивая, я вцепляюсь в него. Его ладони легко гладят мою спину, и я понимаю, что не хочу, чтобы он останавливался, чтобы мы отпускали друг друга. Мои страхи незначительны перед моей неодолимой потребностью в его утешении.
Мы обнимаемся, и он укачивает меня, тихо нашептывая что-то на гаэльском в мои волосы.
Это стало перемирием. Или, по крайней мере, затишьем. В любом случае, в оставшиеся дни моего выздоровления между нами куда меньше неловкости, потому что мы снова пытаемся подружиться. Я знаю, что ему хочется большего – он не скрывает желания, глядя на меня, – но этого я дать не могу. И я вижу, что он понимает это, но ни на чем не настаивает. Теперь я окреп, и стоит ему сделать попытку, я уйду. Думаю, он это отлично знает.
Всё снова так же, как и после нашего знакомства. Он ухаживает за мной, я принимаю его заботу, и хотя мне становится лучше, я даже не заикаюсь о том, что ему стоит уйти. Потому Най остается. Но теперь он не рвется в мою постель, и мы не спим вместе, даже развернувшись спинами друг к другу. Иногда, просыпаясь, я вижу, что он сидит у моей кровати, не сводя в меня глаз. Я полагаю, что это будет беспокоить меня, но, наоборот, то, что Анейрин стоит на страже, даже когда я сплю, обнадеживает меня. Он здесь, и он защищает меня.
Мне снова снятся кошмары, но я не заговариваю о них. Порой Анейрин присутствует в них. Иногда он меня спасает, иногда – убивает, но теперь я справлюсь с ними лучше, чем прежде. Он бы окружил меня своей поддержкой, стоит мне только попросить, но гордость не позволяет мне этого.
Чтобы скоротать время моего выздоровления, мы играем в разные игры. Это необычно; когда он впервые предложил сыграть в карты, я был еще озлоблен и огорчен, и согласился только потому, что уже мысль о победе над ним доставляла яркое чувство удовлетворения. Но дни идут, мой гнев испаряется, и наши игры становятся не соревновательными, а скорее приятными, почти дружескими. Мы играем в шашки и карты, а временами и в шахматы, но я не силен в них, в отличие от Анейрина, и партии меня всегда выматывают.
Как-то ночью Анейрину удается уговорить меня на серию игр, и полдюжины партий спустя я теряю терпение и признаю своё поражение. Я устаю настолько, что, завалившись на бок, засыпаю там же, где сидел. Какое-то время я плаваю между сном и бодрствованием. Не знаю, сколько это длится – по моим ощущениям, несколько часов. Один раз я просыпаюсь, потому что перекатываюсь на шахматную доску, и мне в ребра врезается одна из пешек. В ответ на мое безмолвное возмущение Анейрин, тихо смеясь, расчищает постель и выуживает последнюю фигуру из-под меня. Убрав шахматы в сторону, Он снова садится рядом и смахивает волосы с моего лба.
— Засыпай, Кайнан, — шепчет он. — Теперь безопасно.
