– Мы с отцом крещеные, поклянись на кресте, коль умеешь, – не унимался Носок.
Василиса достала нательный крестик и, зажав его в руке, поцеловала распятие.
– Богом клянусь, приду!
– Ладно, – немного успокоился Носок. – Не знаю, чем насолил тебе этот выскочка, но его давно следовало поставить на место. А кому, если не мне?
– Вы долго там еще? – недовольно прогудел стражник на всю улицу.
– Вот пень трухлявый, – вздохнула Василиса. – Иду уже!
Оглянувшись по сторонам и убедившись, что на улице никого нет, кроме батюшкиного привратника, Василиса сделала уверенный шаг и, притянув лицо юноши к своему, поцеловала Носка в губы.
– Смотри не подведи меня, – бросила она ошеломленному парню и быстро скрылась за воротами своей усадьбы.
Поглазеть на бой неревцев со словенцами на Великом мосту пришла половина города. Люди со Словенского конца после прошлого обидного поражения ждали только победы. Воины стояли друг напротив друга, готовые к началу боя. От словенцев отделился юноша, он повернулся спиной к противникам и выкрикнул:
– Как наше имя?
– Словенцы! – раздался гул мужских голосов.
– Кто с нами?
– Громовик!
– А с ними? – указав на неревцев, спросил он.
– С ними только смерть! – заревели словенцы, затопав по деревянной мостовой.
– Это ж Милята! – раздался чей-то голос в толпе жителей Словенского конца. И тут же люди одобрительно загудели, приветствуя своего лучшего бойца.
Со стороны Неревского, наоборот, раздался неодобрительный свист.
– Вот это мы с тобой попали, Панок, – пользуясь общим шумом, сказал Огафон.
– И не говори! – пытаясь перекричать толпу, громко отозвался Панок.
– Ну и работа у нас с тобой, – не унимался Огафон. – Хозяин говорит то людей топить, то вот теперь это. Хорошего же парня на смерть обрекаем.
– Тише ты, дурень! – прошипел Панок. – Услышат тебя – костей не соберем.
– Да кто услышит в таком гвалте? Я себя еле слышу! – А затем, дождавшись очередного одобрительного гула на слова Миляты, добавил: – Я хозяина, конечно, уважаю, он мужик головастый, но ведь посадили девку под замок, куда она теперь денется? А там и свадебку сыграем.
– Так хозяин того, на Тот свет засобирал- ся ж, – отозвался Панок. – А вдруг что дочка его выкинет? Сбежит от мужа к Миляте этому, и поминай как звали. Девка-то своенравная. Такую поди удержи. Ты ж знаешь, что ведьмой ее обзывают.
– Угомонись ты! – оборвал его Огафон. – За бабами дурными повторяешь.
– Сам видел, как она в ночь куда-то ходит, – не унимался Панок.
– А коль и ходит! Твое какое дело? Хозяин нам на то распоряжений не давал.
– Ха! Так он и не ведает о том, – усмехнулся Панок.
– И пусть. Крепче спать будет, – отмахнулся Огафон. – И мы вместе с ним.
Тем временем начался бой. На мост по традиции выбежали сначала отроки и с остервенением принялись мутузить друг друга.
– Вишь, а словенцы-то неслабо нашим наваляли, – присвистнул Панок.
– Мы тут не для того, чтобы варежку разевать, а дело делать! Ты ножик взял?
Панок кивнул.
– Хорошо. Я как поравняюсь с ним, толкну к тебе, а ты уж не подведи.
– Столько лет с тобой работаем вместе, ни разу не подводил, – отозвался Панок.
В бой на мосту уже вступили юноши постарше. Новгородцы ревели, поддерживая каждый меткий удар своих бойцов. И если мальчишки бились будто не взаправду, то юноши колотили друг друга до крови.
– Пора, – наконец раздался возглас вожака с Неревского конца.
Это означало, что пришел черед выходить на мост основным силам. Панок и Огафон входили в их число. Люди засеменили вперед. Они стояли так близко друг к другу, что чувствовали дыхание своих соратников.
– Вдарь им, мужики! – закричал вожак.
Этого было достаточно, чтобы стена мужчин в рубахах навыпуск понеслась вперед, снося все на своем пути. Удар – и неревцы столкнулись со словенцами. Кровь закипела, искры посыпались, народ взревел пуще прежнего. Ведь теперь началось основное действо. Бой, за которым они пришли на берег Волхова.
Мужчины наносили беспорядочные удары друг по другу, пытаясь повалить противника на землю. Панок с остервенением бил здорового молодца, который набросился на него сбоку. Несмотря на то что он был на голову ниже словенского воина, Панок умел драться с ранних лет. А когда возмужал, научился мастерски ломать кости, что и показал противнику. Когда Панок закончил, словенец лежал без чувств. Огафон не отставал, зашибив сразу двоих.
– Видел Миляту? – спросил, запыхавшись, Панок.
– Вон он, в первых рядах. – Огафон указал пальцем на нужного бойца.
Милята знал свое дело. Он бил хлестко, нередко укладывая противника с первого удара, и все время двигался, не останавливаясь и не давая шанса тем, кто медлил. Холопы Садко видели свою цель, но до нее надо было добраться. От Миляты их отделяло два десятка шагов, и на всем этом пути шел непрекращающийся бой словенцев с неревцами. Панок наступил на чьи-то зубы и выругался.
– Дрянь какая!
