Она не хотела никого видеть, тем более какого-то парня. Она была там и наблюдала смерть брата. На Миляту напали сразу два бойца с Неревского конца. Лицо одного из них казалось Нежке знакомым, но она никак не могла вспомнить, где видела его. Второй ей был неизвестен. Когда Милята свалился в реку, Нежка думала, что брат вот-вот выплывет, но он все не показывался на поверхности. И тогда она закричала что есть мочи, призывая на помощь людей. Пара мужиков, поняв, что происходит, прыгнула в воду. Нежка сама пыталась пробиться к реке, но люди, кучно стоявшие вдоль берега, мешали. Тело Миляты так и не нашли. Люди говорили, что оно должно было всплыть ниже по реке, но время шло, а вести все не приходили.
Тризну справляли без тела, оттого скромно. Похороны должны были пройти по обычаю предков, ведь на Словенском конце жило еще много тех, кто поклонялся старым богам, не приняв новую княжескую веру. Потому-то этот конец остальные горожане и называли поганым, ибо по другим окраинам Новгорода крещение приняли уже почти все.
Нежка несколько дней бродила вдоль реки, словно тень, желая отыскать брата и похоронить его как положено. Люди, встречая ее, отводили взгляд, видя бледное лицо и заплаканные глаза. Но боги не желали отдавать Миляту. А нет покойника – нет и погребального костра.
– Тех, кто погиб в кулачном бою, забирает к себе Перун и пирует с ними в своих чертогах.
– Варяги так говорят о своих богах, – отмахнулась Нежка.
– А наши боги чем хуже? – удивилась Янка. – А может, его Иисус на небо забрал и в Ирий унес. В любом случае я уверена, что Милята сейчас с богами и ему хорошо. А ты тут киснешь, дуреха!
Нежку передернуло от слов подруги, словно та сказала что-то ужасное.
– Боги! Брат принес жертвы Перуну перед боем, а тот даже не подумал защитить его, – повысила голос Нежка. – Эти боги даже не снизошли до того, чтобы отдать тело для надлежащих похорон! А нет покойного – нет кургана. Где мне теперь горевать о брате?
– Так, может, Перун его к себе и унес? – неуверенно предположила Янка, пытаясь подобрать слова, чтобы утешить подругу.
Вместо ответа Нежка лишь зарыдала, давая выход своему горю. Ноги ее подкосились, и она рухнула на траву, не в силах идти дальше. Янка села рядом.
– Ведет горе в дом родимый мой, С края дальнего, что за Святой горой, Мне кукушка в роще напела, Что беда в дом залетела.
Янка затянула одну из поминальных песен, какие обычно пели плакальщицы на похоронах. Она старалась повторить их манеру пения, тягучую и в то же время крикливую, исходящую словно изнутри, звучащую навзрыд.
– Вот сторонушка моя знакомая, Да крыльцо так мной искомое, На крыльце стоит суседушка,
Заливается слезами горькими. Ты скажи мне, милая суседушка, Что творится в доме родненьком У моих да престарелых родителей, Как там свет мой братец да родименький? —
вторила ей Нежка, захлебываясь в собственных слезах и горе.
– Отчего не видно красно солнышко? Не стоит мой братец на крылеченьке. Разлучили боги с братом миленьким, Не скажет мне он больше ни словеченька… —
завывали подруги.
И чем дольше тянулась песня, тем легче становилось Нежке. Словно все горе выходило со словами, с голосом, с криками. Поминальная песня была долгая, протяжная, но, когда она закончилась, Нежка смогла встать и подала руку подруге.
– Спасибо, – улыбнулась она Янке. – Немного полегчало.
– Мы ж подруги с тобой, – произнесла та и сгребла Нежку в объятия. – Моя боль – твоя боль. Я каждый вечер перед сном молюсь Господу за тебя, чтобы облегчил муки.
– Давно ли ты в христианского бога уверовала? – удивилась Нежка.
– Да я во всех верую: в лесу – в одного, в церкви – в другого. Никогда не знаешь, к какому из них попадешь после смерти, а какой поможет при жизни.
– К какому попадешь… – протянула Нежка.
– Может, погадать на расклад, где Милятина душа сейчас? – предложила Янка.
Но Нежка вновь не слушала подругу, задумавшись и нервно теребя край платка.
– Эй, ты вообще здесь? – недовольно проворчала Янка.
– Туточки, – отозвалась Нежка. – Милята всяко был жив, когда падал в воду. Как думаешь?
– Наверное, – пожала плечами Янка.
– Тогда не боги его забрали. Я знаю, у кого он.
– Что-то я не разумею тебя.
Нежка развернулась к Янке и взяла ее за руку, пристально посмотрела в глаза, сказав:
– Он утоп. Если Милята был еще жив, когда падал с моста, в чем я не сомневаюсь, то сейчас он у Водяного. Только так можно объяснить то, что тело нигде не всплыло.
– Утоп! – изумилась Янка. – Но утопленников находят. Страшные такие, все раздувшиеся. Я видела одного такого, Аким из нашей деревни – ушел спасать козочку, свалившуюся в реку, животину спасли, а его нет.
– Это если Водяной только душу забрал, – согласилась Нежка. – А бывает так, что он забирает и душу, и тело. Значит, обмер человек, но не помер. На грани, понимаешь? Но черту не переходит.
– Не очень понимаю, – честно призналась Янка. – Зачем Милята Водяному сдался?
