Но отвлекаться на Великом мосту во время кулачного боя было нельзя, и Панок тут же получил серьезный удар в нос. Кровь залила его лицо и руки. Еще один удар пришелся в висок. В глазах его помутилось, а затем померкло. Очнулся он от того, что его кто-то с силой тряс.
– В себя пришел… – то ли спрашивая, то ли утверждая, промолвил Огафон. – Вставай, пора выполнить то, за чем пришли.
Он подал руку Панку, и тот еле-еле встал, приходя в себя.
– Сейчас с тобой каши не сваришь, – проворчал Огафон и, оставив его, ринулся в гущу драки, которая к этому времени сместилась уже в самый центр Великого моста.
Милята бился, прислонившись к ограждению, чтобы прикрыть свою спину. Огафон уверенно шел к намеченной цели, как внезапно перед ним возник один из неревцев, который буквально набросился на Миляту и словно пытался столкнуть того в воду. Огафон узнал лицо юноши, но с трудом вспомнил имя. Кажется, Носок.
Огафон сразу же поплатился за то, что отвлекся. Он получил удар в лицо, но устоял и, сделав пару шагов назад, зарядил кулаком в грудь противника. Мужик согнулся пополам и сел на мост, тем самым показывая, что для него бой окончен.
Тем временем бой Носка и Миляты был в самом разгаре. Юноши без остановки наносили друг другу удары, но часто либо уклонялись от них, либо били мимо цели. Огафон все никак не мог выбрать момент для нападения. Он вытащил короткий нож, который был изготовлен специально по его руке. Требовался всего один точный удар, чтобы противник навсегда закрыл глаза.
Лицо Миляты заливала кровь, но он еще стоял на ногах. Носок, изрядно побитый, тяжело дышал и склонился, уперев руки в колени. А затем с диким криком ударил Миляту головой в живот, и тот отлетел на Огафона. Мгновение – и дело было сделано. Нож тут же исчез под рубахой Огафона, он толкнул Миляту обратно к Носку. Оставалось несколько коротких мгновений до того, как на теле Миляты проступит кровь. Носок так и не понял, что произошло. Он посмотрел в помутневшие глаза противника и, собрав остатки сил, перекинул того через ограду. Милята свалился в воду и быстро пошел ко дну. На берегу истошно закричала девушка, призывая людей помочь утопающему. Сразу несколько человек прыгнули в реку, но доплыть не успели.
Милята ушел на дно.
В тереме Садко горели огни и играла музыка. Специально приглашенные музыканты задавали веселый темп на гуслях и дудках, стараясь изо всех сил понравиться знатному купцу. Захарья с утра бегала с важным видом, подавая лучшие кушанья к хозяйскому столу.
Садко позвал гостей, да не простых, а званых купцов со всего Новгорода и окрестностей. Была тут и парочка заморских гостей из Сигтуны. Сам купец разоделся в свои лучшие наряды: начищенные красные сапоги, рубаха из греческой ткани и плащ с золотой фибулой в виде велесового знака. А на голову он нахлобучил остроконечный синий колпак.
Гости ели, пили и веселились, не забывая поднимать кубки за хозяина. После очередного такого тоста Садко знаком призвал всех к тишине. Музыканты перестали играть, гости тоже затихли, обратив взоры на купца. Он наполнил свой серебряный кубок вином до краев и встал.
– Спасибо, гости дорогие, за добрые слова, – начал Садко хрипловатым голосом. – Сегодня я собрал вас всех не просто так. Все вы, благородные купцы новгородские, ладожские, роуские, варяжские гости из самой Сигтуны, знаете меня. И знаете, что дела со мной вести ладно и выгодно для каждой из сторон.
Раздались одобрительные пьяные возгласы.
– Много лет я торговал с варягами, чудью, с уграми торговал. Ладожские не дадут соврать, удача всегда была на моей стороне, а значит, и на вашей.
– Боги любят тебя!
– Боги… – повторил Садко. – Бог у меня один. Он на небе ждет меня. А пока я на грешной земле, у меня единственная отрада – дочка Василисушка.
Те, кто был потрезвей да посмекалистей, заметили, что Василиса сидела не с краю стола, как положено, а по правую руку от отца. Ее одежда словно перекликалась с отцовской – Василиса облачилась в длинное черное платье, расшитое золотой нитью, и красные сапоги. Заплетя свои волосы в две косы, она повязала их синими лентами, а голову украсила обручем из чистого золота с резными фигурками оленей. Такой и киевской княжне не стыдно было носить.
– Встань, Василиса, покажись знатным гостям.
Она встала, горделиво и властно смотря на присутствующих.
– В делах она мне первая помощница, – продолжил Садко. – Показала себя так, как никто бы не смог. Даже я. Ей-богу! Потому назначаю ее поверенным лицом моим во всех делах. Бумагу я уже подписал. Дело сделано.
Гости, досель веселые и разговорчивые, затихли и с удивлением посмотрели на купеческую дочку.
– Так выпьем же за мою поверенную, за правую руку во всех делах! За Василису!
– За Василису! – словно выйдя из оцепенения, заревели собравшиеся.
Музыка громыхнула с новой силой, и люди вернулись к пиру.
– Довольна ли ты, дочка? – тихо спросил Садко. – Отплатил ли я сполна за дело твое?
– Сполна, батюшка, – согласилась Василиса. – Благодарю тебя за все. Устала я, разреши пойти к себе.
