– Деревенька тут есть неподалеку от города, Ракомо, там еще резиденцию княже наш себе справил. Так вот, желает епископ новгородский себе близь Ярослава тоже резиденцию соорудить. Поди побогаче да познатней, чем у князя, – усмехнулся Творимир.
Василисе название деревни показалось знакомым. В сознании всплыл Жироша со своей берестой из Ракомо о русалках. А с этой мыслью сразу накатили воспоминания о Миляте. Ведь это стало последним его поручением перед гибелью.
Творимир уловил изменения в лице Василисы и осведомился, все ли в порядке.
– Жива-здорова твоими молитвами, – получил он ответ.
– Так вот, – продолжил торговец пушниной, пропустив мимо ушей грубый тон Василисы. – Есть там место одно пустое. Раньше там капище было старых богов, а теперь невесть что. Волхв местный в бега подался, и землю староста готов был Иоакиму отдать, да вот незадача: мать того волхва заявила в суд, что, дескать, пока тела нет, то и сына ее мертвым не числить. И ничего, что капище без хозяина осталось. Вернется, там и спрос будет. Дело мелкое, так что его рассматривает тиун, но, на беду для Иоакима, пробежала меж ним и князем кошка черная да рассорила их.
– Погоди, – остановила его Василиса. – Иоаким же сегодня за князя выступал.
– Ты не смотри, это он не за князя, а против старосты Пруса и посадника. Константин Добрынич давно на Иоакима зуб точит, хочет нового епископа просить для Новгорода. А Прус за старую веру. Вот они и объединились против Корсунянина, а тому деваться некуда, только за князем держаться. Но на самом деле епископ не благословил поход Ярослава на отца своего, так что, когда дело о земле дошло до князя, тот махнул рукой на тиуна и сказал, что этот вопрос в его ведении. Такие дела.
– А тиун тоже на епископа зол? – уточнила Василиса, слушая рассказ затаив дыхание.
– Не, тиун тот княжий человек. Ярослав Владимирович просто прикрывается им, чтобы Иоакиму насолить. А тот и рад стараться, поди, забросил прошение в погреб к себе и в ус не дует. Дело-то плевое, Иоакиму земля бы досталась, но не может он на тиуна повлиять.
– Так, а мне что с этим всем делать? – недоумевала Василиса. – Тиуна уговорить?
– Нет, – улыбнулся Творимир. – Лучше мать того волхва. Выкупи у нее землю да подари ее Иоакиму. Он вмиг тебе вече забудет.
– Недешевое это дело, да и батюшка не одобрит, – засомневалась Василиса. – Хотя есть у меня и свое серебро, неподвластное отцу. Думаю, на землю хватит.
– Вот и славно, – лукаво улыбнулся Творимир, которому наконец принесли дымящуюся кашу с мясом. – А теперь поедим, помолясь.
В Ракомо Василиса прискакала на гнедом коне на следующий же день после Совета. Лихо спрыгнув с седла, она направилась прямиком к дому старосты, который как раз копался в огороде.
– Цьего боярыня изволить желает? – удивился такому визиту Стоян.
– Не боярыня я, – покачала головой Василиса. – Поверенная купца новгородского Садко. – С этими словами она вручила старосте грамоту.
Стоян сполоснул руки в кадке с водой, вытер их о рубаху и развернул документ. Про то, что она та самая ведьма, которая русалок должна была изгнать, Василиса предпочла умолчать.
– Хе-хе, – закряхтел староста, изучая грамоту. – А коли и нет, мне-то какое дело? Выглядишь как боярыня, и конь у тебя ладный. На таком пахать не станешь. Цьелое состояние стоит. Цьего хотела?
– Живет тут у вас женщина одна, мать волхва местного. Разыскать хочу ее, дело есть.
– Нет у нас таких, – затряс головой староста. – Обозналась.
– Коли нет, так с кем же епископ новгородский судится?
– Мне-то откуда знать, с кем он судится! – ворчливо пробормотал Стоян. – Я тут местный староста, всех знаю. Говорю, цьто нет такой бабы, значит – нет.
– Ладно. У людей поспрашиваю, может, кто и наведет на избу нужную, – не унималась Василиса.
– Нецьего тебе тут делать, – разозлился староста. – Ехай отсюда, пока стражу не позвал! У нас тут двор Ярослава Владимировицья, и люди княжьи на нем. Сейцьяс позову их, вмиг отуцьят тебя по домам цьюжим шастать. Померла мать волхва, схоронили на погосте – и дело с концом.
– Давно?
– Не твоего ума дело, – рявкнул староста. – Ехай, сказано тебе!
Василиса была уверена, что староста врет, и тут в голову ей пришла мысль.
– А за гривну серебра покажешь?
– Ишь, серебра у нее немерено, – отозвался староста, но уже более примирительным тоном. – Гривну свою себе оставь, а вот коня…
Это был жеребец из конюшни отца, породистый скакун по кличке Ветер. Продав такого, можно было жить безбедно целый год, а то и два. Василисе не слишком нравилась мысль оставить жеребца старосте, тем более что это вызвало бы расспросы отца, но еще меньше ей хотелось говорить батюшке, что из-за ее глупости на семью теперь в обиде епископ.
– По рукам, – кивнула купеческая дочка.
Стоян подошел к коню, взял его за уздцы, погладил по черной гриве, залез в зубы и проговорил:
– Дом, цьто ближе всех к капищу, в том Яринка и живет. Не ошибешься.
– Спасибо, – поблагодарила Василиса. – А чего соврал-то поначалу?
