– Как раз сейчас их домой и гонят. Ты верно подметила, в этом месте и находится проход между мирами, вон там. – Он указал на торчащую из воды корягу. – Только нырнуть не получится. Там лодка нужна, обязательно дырявая, а тут такой нет. Лодку найдешь – и приходи. Надо будет у той коряги потонуть в ней.
– Потонуть? Как это? – не поняла Нежка.
– Перевернуться вместе с ней, но сидеть крепко, чтобы не выскользнуть из лодки, – пояснил мертвяк. – Тогда попадешь куда надобно. Только весло еще раздобудь, грести придется. Я сам там не был, не знаю, дальше куда путь держать.
Помолчав с минуту, мертвяк добавил:
– Вроде все сказал. Ну так что, поможешь мне имя разузнать?
– Помогу, – согласилась Нежка. – Слово свое даю.
– Смотри, слов на ветер перед мертвецом не раскидывай.
– Сама знаю, – бросила Нежка, не слишком довольная этим.
«Но без его помощи мне не обойтись», – подумала она.
Пока они говорили, вокруг окончательно стемнело и на небо взошел молодой месяц. Попрощавшись с мертвяком, Нежка разожгла небольшой костерок, достала краюху хлеба с солью и принялась за вечернюю трапезу. Утром ей предстояло вернуться в деревню. Там, на отмели, она видела старую лодку, до середки заполненную водой. А пока стоило отоспаться и набраться сил. Завтра Нежке предстоял путь туда, куда живым дорога заказана. Впрочем, сегодня как никогда она ощущала себя неживой.
Мир людей ее так и не принял, посмотрим, как будет в Ином.
В светлом помещении с высокими потолками, где обычно собирался Совет Господ Новгорода, сегодня было многолюдно. Постоянных членов Совета насчитывалось восемь человек: посадник, епископ, пять кончанских старост и князь. Если голоса по какому-либо вопросу разделялись, последнее слово оставалось за князем. Но сегодня ни его, ни княжеского представителя не было видно. Зато приглашение получили двенадцать знатнейших купцов, среди которых оказался и Садко.
– Иногда нас зовут на Совет, – посвя- щал Садко Василису в свои дела. – Не так часто, как нам того хотелось, но все же. Это большая честь.
Но именно сегодня купец занемог, сильно прихватило спину: ни согнуться, ни разогнуться. Однако дело было важное, потому он попытался при помощи холопов встать, но тут же с оханьем рухнул обратно на перину.
– Иди ты, дочка, мне никак, – прокряхтел Садко.
Разодевшись в самое нарядное платье, подпоясавшись поясом из золотых нитей, Василиса направилась к Софийской церкви, возле которой находился терем посадника. Там-то и сидели знатнейшие мужи Новгородского княжества. Разумеется, она знала всех поименно. Отец общался с каждым, с кем-то больше, с кем-то меньше, но незнакомых лиц здесь не встретилось. Заприметила она и Творимира, сидевшего в уголке, прислонившись щекой к беленой стеночке. Увидев ее, он украдкой подмигнул. Василиса вздрогнула и резко отвернулась в другую сторону, надеясь, что никто этого не заметил.
– Пошто собрал ты нас, уважаемый посадник Константин Добрынич? И где князь наш, Ярослав Владимирович? – раздался голос купца Михаила Мишинича.
– Князь у себя в Ракомо, – громко ответил посадник, перекрикивая гул голосов. – А собрал я вас из-за варягов, что в нашем городе гостят.
Услышав о варягах, люди вмиг притихли. Наступила тишина, которую посмел нарушить лишь удар колокола на Софийской церкви. Василиса смекнула, что намечается что-то неладное.
– Уж сколько горестей от них хлебнули наши люди, – взял слово Прус, староста Словенского конца. Он был самым старшим и уважаемым среди кончанских старост, однако не признавал нового бога, даже крестик не носил для вида, чем изрядно раздражал епископа. – Девок портят, мужиков убивают, кур крадут, пьют, разбойничают. Давно с ними разобрались бы, да под княжьей защитой они. Али есть какой способ?
Василиса поняла, что разговор этот разыгрывается на публику. Интересно, догадался ли об этом кто-то еще? Она стала искать глазами Творимира. Почему-то ей думалось, что если кто и догадался, то и он в том числе. Но тот, закрыв глаза, казалось, вовсе не слушал собравшихся.
– Да, – продолжал посадник. – Люди терпят, но для чего? Какой прок городу от супостатов?
– То княжьи люди, как верно заметил Прус, – напомнил Алюй, староста Неревского конца. – И не нам их судить.
– А кому, коли князь сквозь пальцы на их зверства смотрит? – взревел Михаил Мишинич. – Третьего дня девку мою дворовую уволокли варяги те да назад не воротят. Один Господь знает, что с ней сейчас творится.
– Знамо что, – перебил Прус. – Не девка она больше.
Раздались смешки. Василису аж передернуло от них.
– Так что делать будем, знатнейшие и влиятельнейшие мужи Великого Новгорода? – спросил посадник. – Зады по углам прятать или брать дело в свои руки?
– Путаны речи твои, Константин Добрынич, – подал голос епископ, занимавший большой резной стул у края стола. – То люди нашего князя, Ярослава Владимировича. А ты, как мне чудится, зло против них замыслил?
Посадник словно ждал речи епископа. Он резко развернулся в его сторону и, подойдя вплотную, промолвил:
