– Я так хотела познакомиться, – продолжает она. – Говорила Рафику: не нужен мне этот санаторий, я с внучкой увидеться хочу. А он настаивал, чтобы прошла курс. Только я вернулась, как он навострил лыжи в командировку. Ты уж прости, я больше ждать никак не могла, очень хотела познакомиться с Евой.
– Не стоит извиняться, – качаю головой. – Мы вам рады. Правда, Ева?
Дочка послушно кивает.
Пока мы поднимаемся в квартиру, Аревик Артуровна только и делает, что болтает с Евой. И про школу у той расспрашивает, и про подружек, и даже про то, что она любит на завтрак.
Мне прекрасно видно, что Еве немного неловко. Стопроцентно, дочка не ожидала такого к себе внимания. Но она отвечает, улыбается новой бабушке.
Едва мы заходим в квартиру, я командую детям:
– Разуваемся и бегом мыть руки.
Каждый из детей по очереди садится на табуретку, стаскивает кроссовки, убирает их в обувницу. Все, как я их учила.
Лишь Тиграша умудряется уместить свою жопку мимо стула – точнехонько в то место, где все уже изрядно натоптали. Наверное, хочет, чтобы я уж точно выстирала его штанишки, которые и без того не отличаются чистотой после прогулки.
– Что ж ты такой неуклюжий, Тигран! – вдруг резко отчитывает его Аревик Артуровна. – Неужели нельзя быть внимательнее? Вечно ты так!
А он вечно так, да.
Где можно упасть, Тигран упадет. Что можно уронить, он уронит, разольет, сломает… И что ж теперь все время наезжать на ребенка? Я только-только отучила от этого Рафаэля, а тут на тебе – бабушка.
Едва Тигран слышит резкий оклик, как тут же начинает дуть губы, на глазах как по команде появляются слезы.
– Как тебе не стыдно, мальчики не плачут! – продолжает его журить Аревик Артуровна.
Последняя фраза мне как ножом по сердцу.
Уже во всю хочется чем-нибудь стукнуть Аревик Артуровну, даже несмотря на очень положительное первое впечатление при знакомстве и все то обилие подарков, что она принесла.
Я ставлю пакеты на пол, наклоняюсь к Тиграну, поднимаю его на руки и целую в щеку.
– Ну что ты, не плачь. Скоро будем обедать, на десерт дам тебе пирожное. Ты же хочешь пирожное, Тиграша?
– Хосю! – Он моментально забывает про слезы, улыбается мне.
Отпускаю мальчишку, и он тут же убегает за остальными детьми.
Я приглашаю маму Рафаэля на кухню, ставлю чайник.
– Аревик Артуровна, – начинаю осторожно. – Тиграше можно плакать, я ему разрешила.
– Эм, что? – лицо мамы Рафаэля вытягивается.
– Понимаете, когда он слышит резкие слова, у него так срабатывает психика – сразу в слезы. Поэтому я стараюсь на него не кричать, чтобы не травмировать. С ним и по-хорошему можно без проблем договориться.
Аревик Артуровна смотрит на меня немного настороженно, отвечает:
– Ты не подумай, что я их не люблю или что-то подобное. У меня в жизни нет никого дороже Рафика и Тиграна с Артуром. Но мальчики-то непростые, с ними никакого слада. Ты сама это учти, будь с ними построже, иначе сразу на голову сядут и ножки свесят.
– Они уже там, – хмыкаю на ее слова.
– Где? – не понимает она.
– На моей голове, – пожимаю плечами. – Или на шее? Как там правильно говорят, не знаю. Но мальчишки хорошие, поэтому строжиться на них считаю ненужным.
– Но как же? – всплескивает руками Аревик Артуровна. – Шкодят!
– Все дети шкодят, – пожимаю плечами. – И близнецы шкодят не больше других. Уж поверьте, я за свою жизнь повидала шаловливых деток. Тигран и Артур абсолютно нормальные, стараются слушаться, помогают. Не надо на них ругаться из-за ерунды.
– Что ж, по-твоему, ерунда, а что нет? – интересуется Аревик Артуровна.
– Все, что не касается жизни, здоровья и бумаг Рафаэля, – ерунда, – сообщаю ей.
Ну а что? В каждом доме свои правила, у меня такие, пусть примет их к сведению.
– И потом, чем больше ребенка хвалишь, замечаешь какие-то позитивные вещи, тем больше он старается. А если его все время звать бандитом да разбойником, угрожать дать по жопе и прочее, как делал с близнецами Раф, так они так и будут себя вести. Я Рафу запретила так делать.
– Прям уж и запретила? – изумляется Аревик Артуровна.
– Запретила, – развожу руками.
Не объясняю ей, чем мне пришлось его шантажировать, чтобы он послушался. Все мои методы нецензурные и строго восемнадцать плюс. Но подействовало, грозить близнецам расправой Рафаэль прекратил.
Однако я очень понимаю, как, должно быть, неправильно звучат мои слова для армянской мамы. Действительно, кто я такая, чтобы что-то запрещать ее сыну? Устанавливать в его доме свои правила…
Однако Аревик Артуровна широко улыбается мне и говорит:
– Боже, ну хоть кто-то заступается за этих детей! Если они тебя слушаются, так и пожалуйста, воспитывай как воспитывается.
– Все пятеро слушаются, – киваю. – Оно, конечно, по-всякому бывает – и нервы мотают, и бесятся, и дерутся подушками. Но сладить с ними можно.
– Ой, все-таки прав был мой сынок, когда объявил мне, что нашел маму для своих детей. Сто раз прав, – заявляет Аревик Артуровна с довольным видом. – Ты будешь хорошей мамой для Артура и Тиграши.
О как!
Оказывается, Рафаэль уже записал меня не просто в няни, но в мамы для своих детей. Только что ж спросить забыл?
