Эна взобралась на плот вместе с детьми. Видно, как она дрожит, стараясь держаться посередине. Все-таки не прошел у нее страх перед большой водой. Вода все прибывает, и скоро плот закачался на мелкой прибрежной волне. Эду толкает его в открытое море, и когда глубина стала ему по пояс, сам залезает на него.
Солнце уже высоко. Эду намахался веслом, устал и прекратил попытки приблизиться к берегу большой земли. Вроде он совсем рядом. Кажется, спрыгнешь и доплывешь до него. Но сильное течение тянет их куда-то дальше на восход. Хорошо, что волн совсем нет. Не такое уж и прочное сооружение у него получилось, может и рассыпаться.
Эну же нежданный долгий морской переход совсем вывел из равновесия, нащупала щель между снопами и вцепилась в них руками. Смотрит на море испуганными глазами и молчит.
— Скоро вынесет нас к берегу. Так всегда было, когда мы шли по теплому морю, — приободрил ее долговязый. Он совсем не чувствовал страха. Если уж спаслись от Великой реки, то спокойного моря уж точно не стоит опасаться.
Быстрое прибрежное течение внезапно пропало, и плот выкинуло на песчаную отмель. Там его и оставили, добравшись до берега своими ногами. — Впереди шел Эду с детьми, а позади Эна с веслом, которое на всякий случай решили не оставлять.
— А здесь лучше, чем у Великой реки, — Эду опустил на землю, сидящую у него на шее девочку. Кругом, насколько хватает глаз, цветущая весенняя равнина с редколесьем. Резкий запах цветов бьет по носу — он громко чихнул. Эна только вздохнула, вспомнив родной Нир. Как-то все быстро для нее завертелось: появление семьи Эду, бесконечная дорога, побег от реки и наводнение. А теперь опять у нее нет семьи и остался только долговязый. И они снова в пути. А ей хотелось покоя.
— А куда мы идем, Эду. Твоей семьи с нами уже нет, — задала она мучивший ее вопрос.
— Они найдут нас. Мы движемся на восход, как и «белогорцы», Рэту нас догонит, — голос Эду выражал совершеннейшую уверенность в своей правоте.
В темноте равнина ожила. Он слышал вой Ввуу, рычание Ррр, крики ночных птиц. Эду плохо спал: отвык от множества звуков животных за последний год и теперь не выпускал нож из рук. Но все обошлось.
Едва рассвело, как они тронулись дальше на восход. Скоро плоскую равнину преградили высокие, почти полностью покрытые деревьями, холмы. Только лысые вершины выглядывают из зеленого моря.
— Кхаа, кхааа…
Эду едва не наступил на странную птицу с огромным красочным хвостом.
— Кхаа, кхааа…
Вместо того, чтобы улететь от опасности, птица все продолжала кого-то звать. И совершенно зря.
Эна забыла про усталость. Большие хвостовые перья птицы, которыми она размахивала, переливались разными цветами в лучах солнца; на них отчетливо видны округлые пятна, похожие на глаза неизвестных животных. Пятна в виде глаз завораживали, она с трудом оторвала от них взгляд. Тем более, что ко всему прочему птица оказалась еще и довольно вкусной.
Лес у подножья холма совсем не похож на непроходимые заросли в низовьях Нира. Отстоящие на значительное расстояние друг от друга деревья пропускали достаточно света, чтобы могла расти трава; отдельно стояли на лесных лугах гиганты, со сросшимися стволами, в тени которых могла бы разбить стоянку целая семья. А сейчас под его сенью расположились Эду и Эна с детьми.
Долговязый нашел дерево с крепкими ровными ветвями и нарубил себе заготовки для копий. Одно, длинное и тяжелое, для охоты на большого зверя, и три покороче, которые можно метнуть издали. Одно из них предназначалось Эне. Очистил от коры, обнажив желтую древесину с незнакомым, но приятным запахом, заострил и обжег на костре. Конечно, с наконечником из черного камня было бы получше, но попробуй найди его. Эду со вздохом вспомнил свое утерянное копье с острием из растаявшего камня, которое ему подарил Рэту, такого у него никогда уже не будет.
Под большим деревом они провели несколько дней. Лес оказался полон зверья, забегавшего в него с окрестной равнины: Эду видел разных оленей, крупных и мелких, с небольшими и с развесистыми рогами, и странного ежа крупнее в несколько раз обычного, с колючками, растущими в одну сторону, и пестрых птиц, каких никогда раньше не встречал. Эна понемногу пришла в себя; ей нравилось это место, так непохожее на бесплодные скалы и пески у русла Нира. Но Эду здесь не останется, и ей придется с этим смириться. Так и случилось.
Остались позади холмы, с прилегающим к ним лесом; и перед ними снова плоская равнина. Путь Эду вел прямо на восход. Иногда они натыкались на большие одинокие деревья и тогда останавливались на день или два, которые Эду использовал для охоты.
Эду снял с небольшого оленя шкуру и разделывал тушу на куски. Надо поджарить все сразу, чтобы хватило на несколько дней пути. Ему хотелось разговорить Эну, тем более говорит она уже сносно, не коверкает слова как раньше:
— Расскажи о своей семье.
— Мы жили на берегу великой Нир, — молодая женщина опечалилась. — В семье много людей. Река кормила нас: давала рыбу, птицу. Два раза за луну мы спускались к морю, там собирали ракушек.
— Много это сколько?
Эна запнулась.
