— Энзи? Тебе нужен Энзи? Он на стоянке, — все видели необычный лук Тени, который тот отобрал у темнокожих.
Энзи, вот как его зовут. Айни бродил по стоянке, на него по-прежнему никто не обращает внимания. К своему удивлению, он заметил еще несколько людей, которые совсем не походили на светлокожих чужаков. Значит, тот охотник, который был с Энзи, не единственный человек здесь, внешностью похожий на него. Есть и еще. Вот и темнокожая женщина с двумя одинаковыми детьми на руках. Рядом с ней суетится рослый мужчина со всклоченной белой бородой.
— Что ты ищешь?
— Эн-зи.
— Туда, — махнул он рукой. — Какая смешная у тебя одежда.
Короткобородый засмеялся и показал пальцем на то, что вызвало его смех. Айни оглядел себя. Да, живот и грудь у него не очень прикрыты, местами выглядывает тело, прохудилась старая летняя одежда. А вот ноги защищала зимняя, пусть и не самая лучшая, которую он надел перед тем, как уйти со стоянки племени Волка — сапоги из нескольких слоев бычьей и оленьей кожи, на которые нашит мягкий мех степной лисы. На сапоги нашиты облегающие ноги шкуры, чтобы не проник к ногам холод. А ведь нет у них зимней одежды, осенило Айни. Откуда же они прибыли, раз ничего не знают о морозах, которые скоро придут на эту равнину?
Энзи сам нашел его. Айни протянул ему статуэтку бизона. На какой-то миг их руки одновременно касались ее и темнокожий увидел, как тот, который может говорить с зверьми и деревьями натягивает большой лук из рога и пускает стрелу с вершины Черной горы в сторону чужаков, которые находились в это время у подножья. Когда открыл глаза, то Энзи уже исчез, а бизон снова находится у него в руке. И зачем он стрелял в соплеменников? Впрочем, это не его дело.
Андрей вставал на ноги, обходил сани, и снова садился рядом с Энзи. И так несколько раз.
— А не могло ли ему это просто присниться, — выдавил он из себя.
Не мог, ответил он сам себе. Ведь и ему подобное снилось, пусть он никому это и не рассказывал, и каждый раз видения приходили, когда семье Гррх угрожала опасность.
— И на равнине у Белой горы всю зиму лежал снег, и никто там не замерз. Неужели на восходе настолько холоднее, — рассуждал он про себя.
Тень промолчал, а скоро отправился по своим делам, по каким именно, он никогда не сообщал, оставив озадаченного Андрея наедине с самим собой. Тот решил, что без Старшей проблему не решить.
Прошло несколько дней. Айни наблюдает, как сын Иквы пытается каменным молотком расщепить бивень Большого зверя. Не очень-то ему это удается. Камень отскакивает от упругой кости, пока после сильного удара не ломается деревянная ручка. Молодой мужчина трясет рукой, отбил ее отскочившим бивнем.
— Нет, не так, — Айни поднял кривой зуб Большого зверя и бросил в воду озера. За ним последовал второй, затем и остальные.
— Кость, вода, снег, а потом бить, — пояснил он.
Ему виднее, решил сын Иквы. А пока кости мокнут, темнокожий поможет ему уложить разобрать печь и уложить камни в сани.
От тяжелой работы Айни спасла женщина-старший охотник с собранными светлыми волосами, с ней и та, которая приносит ему рыбу. Что-то сказали сыну Иквы и показала ему жестом, чтобы шел за ними.
В этой части стоянки чужаков Айни не был. Многое было для него непонятным. Вот для чего всех детей племени собрали у большого плоского камня, на котором белым мягким камнем женщина с синими глазами рисует какие-то знаки. Он успел заметить, что эти же знаки дети выдавливают в глине заостренной палочкой. Где же женщины, их матери?
Женщины племени нашлись, их тоже собрали вместе рядом с уложенными кучами шкур быков и оленей, шкурок мелких пушистых животных, и сухожилий, которые чужаки забрали со стоянки племени Волка. И тут женщина-старший охотник попросила показать всем его зимнюю одежду.
Айни сильно озяб, женщины долго утоляли свое любопытство, вывернули его одежду, отпороли от штанин сапоги, и наконец та из них, которая приносила ему рыбу, помогла снова одеться, и опять вздохнула, увидев его руку, и он вернулся к мастерам.
Прошло еще несколько дней. Айни стругает небольшую кость своим красным ножом. Надавил чуть сильнее чем нужно, и кромка ножа раскрошилась. На площадке у мастеров становилось пусто. Все вещи исчезли в безразмерных санях: и разноцветные камни, и дерево, и разобранная печь. Айни, правда, жалел, что так и не довелось увидеть, как горит высокий очаг. Странные они все: хромой Эрру, седой Упеша, сам он с бессильной рукой. В его племени их прогнали бы прочь в голодный год, а здесь приносят еду. Сын Иквы копается в своих больших мешках, нашел что-то продолговатое, вертит в руках, на лице читается неуверенность, наконец, протягивает ему:
— Держи, Айни, он теперь твой.
Темнокожий развернул кожу. Блестящий нож с изображением головы медведя на широком лезвии и рукоятью из красного дерева сам лег в руку. Наконечники из такого камня он видел на копьях охотников этого племени. Не видны следы сколов или ударов, словно нож сам зародился в камне. Постучал по камню, нож зазвенел. Не сломать такой ударом. Эрру и Упеша одобрительно улыбаются.
