Как бы мне ни хотелось забыть о том, что я узнала, у меня это не получалось, да и не получится, наверное. Чего-то открывшийся факт изменить не сможет (мама ‒ это моя мама), но с чем-то мне придется теперь жить, с этим только возросшим ощущением оторванности от мира и остальных людей, с новым одиночеством и новой неуверенностью в себе.
Все в моей жизни перевернулось вверх тормашками ‒ я оказалась не дочерью своей матери и даже не человеком вовсе и из-за этого подвергалась опасности со стороны этих Высших. Я полюбила парня, которого еще вчера ненавидела, и скоро должна была причинить боль своему другу, могла навсегда потерять его после этого. Я не знала, смогу ли снова обрести внутреннее равновесие и ощущение незыблемости окружающего мира.
Почва под моими ногами исчезла, превратившись в зыбучий песок, и я не знала, что мне сделать, чтобы снова почувствовать ее успокаивающую твердь.
Всю субботу я думала, что скажу Вите, размышляла, как подать известие о моем уходе от него наиболее мягко. Думала и о том, что за ним последует. Как тяжело будет ему пережить наше расставание, сможет ли наша дружба выдержать такой удар? И, самое главное, что после этого будет ждать нас с Макаром?
Я хотела назначить ему встречу в воскресенье, чтобы поговорить с ним в каком-нибудь кафе спокойно и без свидетелей, но утром того же дня он сам мне позвонил.
―Моя мама… умерла вчера вечером, ―его голос надломился.
Пару секунд я осознавала его слова:
―Господи, Витя, мне так жаль!..
Мне действительно было безумно его жаль, я всей душей сочувствовала ему. Мое сердце словно камнем придавило, такая на нем была тяжесть. Ни о каком уходе от него в ближайшее время и речи быть не могло, наше расставание откладывалось на неопределенно долгий срок, и, наверное, это было нужно мне самой.
Я так спешила очертя голову кинуться в пропасть ‒ Макар поступил по-человечески, и я торопилась как можно скорее воссоединиться с ним, пока он не совершил очередную подлость, пока не сказал чего-нибудь, что я не смогла бы простить ему. Пока я все еще помнила ощущение его ладони, сжимающей мою… Так хотела, так жаждала поступить по зову сердца, что готова была пренебречь любыми разумными доводами, забыть о прошлом, оправдать в своих глазах любой из его поступков.
Но эта пауза нам всем пойдет только на пользу.
Встретившись со своим парнем в воскресенье, я, как могла, постаралась поддержать его, крепко обняла, выслушала, высказала соболезнования. Его мама очень долго болела, и он давно смирился с мыслью о ее близкой смерти, и все же это стало для него серьезным испытанием.
Что бы подумал Витя, узнай он о том, что я собиралась бросить его на этих выходных? Я постаралась не думать об этом, попыталась смирить чувство вины перед ним. О чем он не знает, то ему не повредит, а что несет нам туманное будущее, никто из нас не может даже предположить.
В понедельник утром Макар подошел ко мне возле лестницы, ведущей наверх. При виде него, его знакомого лица, серых глаз со стальным отливом, мое сердце дрогнуло и наполнилось эмоциями, которые я не смогла бы описать, даже если бы попыталась.
―Привет, Ева, могу я с тобой поговорить?
Мне тоже нужно было поговорить с ним ‒ я собиралась сказать ему, что в ближайшее время мы не сможем общаться.
―Привет. Да, конечно…
Поднявшись на второй этаж, мы вместе пошли по коридору, ведущему к классу алгебры и геометрии.
Парень молчал, и я решилась заговорить первой:
―Макар, с субботу умерла мама Вити, я хочу поддержать его, и нам с тобой даже разговаривать не стоит какое-то время. Надеюсь, ты понимаешь, ―произнесла я негромко.
В последние несколько дней между нами установилось что-то вроде согласия ‒ я надеялась, он действительно поймет и не станет лишний раз задирать Витю, сделает доброе дело, вместо того, чтобы поступить как обычно. Поступить, как Макар ‒ вытворить что-нибудь дикое, грубое и неожиданное.
―Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить, ―остановив меня, он отошел к стене вместе со мной и встал чуть в стороне от основного потока учеников. ―Ева, чего только между нами не произошло за это время, я домогался тебя, а ведь ты много раз просила меня оставить тебя в покое. Но все это было ошибкой, ―Макар посмотрел мне в глаза, и его лицо застыло. ―Я уговаривал тебя расстаться с Александровым… мне не стоило этого делать. Ты и сама понимаешь, что пары из нас бы не вышло.
Мое сердце сковало льдом.
Вот и все…
Несколько бесконечно долгих секунд я чувствовала себя опустошенной и потерянной. Затем во мне поднялась прежняя ненависть, ненависть и боль ‒ зачем же он играл со мной, заставил полюбить, чтобы затем сказать, что все это было ошибкой?!
Но я поняла его точку зрения, и в этот момент подо мной словно разверзлась пропасть.
Наши отношения наладились, мы прекратили обмениваться оскорблениями, и в кои то веки он решил поступить правильно. Решил перестать морочить мне голову. В нем оказалось еще больше хорошего, чем я думала. Достаточно благородства для того, чтобы пресечь ни к чему не ведущие отношения в зародыше.
