– Ты меня бросил! Ты ушел и оставил меня одну, с агонизирующим миром на плечах, и хочешь, чтобы я нашла в себе силы продолжать борьбу, несмотря ни на что? Ты хочешь, чтобы я вела себя так, будто эта абсурдная виртуальная инсценировка настоящая, чтобы я отправилась в погоню за не пойми какой химерой? Извини, но это без меня. Не имеет значения, что ты допустил ошибки в своих проклятых настройках, – все это меня больше не касается.
С этими словами, все еще сидя в старом кресле Люка в реальности, я обеими руками схватилась за шлем и, сдернув его с головы, отбросила как можно дальше. Потом я рухнула на стол, сотрясаемая отчаянными рыданиями.
Мне было так же невыносимо больно, как в момент смерти Люка.
Не в силах больше терпеть эту пытку, я решила отринуть прошлое и вернуться в настоящее.
В мгновение ока я снова оказалась в хижине, которую построила высоко над землей, на одном из деревьев Леса Проклятых.
Верлен тоже вернулся. Без сомнения, он видел то же, что и я, потому что выглядел потрясенным, даже более взволнованным, чем я.
– Это был я, – признался он после непродолжительного молчания. – Не знаю, как это возможно, но в тот день я определенно был на своем берегу реки. Я прекрасно помню тот наш разговор…
Дрожа всем телом, Гефест поднял глаза и посмотрел на вершину Дерева пыток, снедаемый странным чувством, которому не мог подобрать названия. На стальных ветвях висели пронзенные острыми шипами осужденные, которых ему пришлось казнить накануне; около десяти человек из тридцати были еще живы. Несчастные бились в агонии, их предсмертные мучения все длились и длились.
Ноги бога подкосились, и он опустился на колени пред лицом ужасных гнусностей, совершенных во имя его отца. Противостоять мятежникам и подавлять бунтарские движения – это одно, и совсем другое – хладнокровно убивать бедных людей в наказание за обычные мысли…
Взор Гефеста внезапно затуманился, окружающая ночная тьма окрасилась серебром, а в следующую секунду по его щекам покатились крупные слезы.
Так вот что за новая эмоция не давала ему покоя – оказывается, он способен на сожаления и раскаяние, несмотря на свою божественную природу, призванную избавить его от подобных неприятностей.
Гефест не должен был испытывать какие бы то ни было чувства. И все же прямо сейчас его мучила вина – в этом не было никаких сомнений.
Осуждать Верлена за его действия было легко, но оказаться на его месте – это совсем другое. Теперь Гефест понял, в каком невыносимом положении находился его брат.
И все же между ними существовала огромная разница.
Верлен был молод и долгое время очень невежественен, однако, будучи получеловеком, он никогда не был полностью лишен свободы воли.
Как Гефест мог на протяжении многих веков оставаться настолько слепым, как мог не понимать свою истинную природу? До этого трагического дня его заставляли подчиняться приказам, которые он в глубине души отказывался выполнять.
Инстинктивно Гефест изо всех сил сопротивлялся распоряжениям Ориона, а на самом деле выступал в роли послушной марионетки, приводил в исполнение приговоры против воли.
Вопреки своему желанию.
Вопреки протестующему голосу его разума, зажатого в узкие рамки.
Он не владел собственным телом, его движениями руководила внешняя сила.
Таким его создал отец – теперь Гефест это понимал.
Как его братья и сестры и, вероятно, как все остальные члены Пантеона, он не имел свободной воли, не мог рассуждать независимо. Его мысли были тщательно огорожены, вставлены в заранее определенные рамки и упорядочены, ими манипулировали извне.
Гефест знал: в этом нет ничего божественного.
Потрясение, вызванное беспомощным наблюдением за собственными преступлениями, заставило его взглянуть в глаза фактам.
Он не бог.
Все они никакие не боги.
Все они воображали, будто обладают безграничными познаниями. Однако это оказался обман, призванный держать их в узде, способ отвлечь их внимание, предотвратить возникновение ненужных вопросов…
На самом деле божества ничего не знали о мире и его истории. Вероятно, они, как и сам Гефест, растеряли бо́льшую часть воспоминаний на протяжении долгих веков. Иначе как объяснить полное отсутствие у них памяти о прошлом, о жизни в древности, когда Земля еще была плодородна и населена людьми и другими разнообразными видами? Как объяснить, что они никогда не говорили между собой о том, как пробудились, и никогда не сомневались в своей так называемой божественной сущности?
Это Орион дергал их всех за ниточки, а они, как дураки, ему подчинялись – теперь это очевидно. Однако император тоже не тот, за кого себя выдает…
Гефест быстро огляделся по сторонам, нервничая все сильнее.
Вдалеке шагал один солдат, совершая привычный обход вокруг дворца, в то время как двое других дежурили перед главным входом, в нескольких сотнях метров от того места, где находился Гефест.
