– Делая подобный вывод, ты оскорбляешь гений нашего Разработчика, а я не могу с этим мириться! – хором запротестовали марионетки Ориона. – Милое дитя, если бы ты только знал… мы гораздо больше, чем просто машины…
– Нет, я так не думаю! – возразил Гефест, невольно пятясь от наступающей на него толпы солдат, хлынувших на площадь. – Я всего лишь один из ваших роботов, да и вы сами такой же. Вот только мне неизвестно, кто управляет вами.
– Я бог богов! – вскричали легионеры ужасающим голосом Ориона. – У меня нет хозяина, нет никакой программы! Я – уникальное творение, слуга Великого Плана, выше которого нет ничего!
– Значит, вы тоже одурачены…
Лица солдат перекосились, на них отразилась крайняя обида.
Очевидно, Орион впервые выказал столь явное возмущение, и Гефест испугался сильнее прежнего.
Он отступил еще на шаг и оказался на краю широкой площади, замерев в нескольких сантиметрах от глубокого оврага, окружающего Собор.
На несколько секунд повисла гнетущая тишина.
– Придется снова отформатировать твою память, – ответил наконец Орион устами своих солдат.
Гефест всерьез задумался, не броситься ли ему в пропасть. Лучше смерть, чем снова стать бездушной куклой в руках императора, бездумно подчиняющейся любым, даже самым чудовищным приказам. Он понятия не имел, что с ним станет, спрыгни он с такой высоты, и какие повреждения получит его телесная оболочка. Он всегда полагал, что бессмертен, но, возможно, это еще одна ложь, которую вбивали ему в голову день за днем, чтобы хорошенько усыпить его совесть?
Как бы то ни было, Гефест догадывался: отец собирается полностью стереть его сознание, переустановить все параметры, чтобы заставить забыть обо всем, что он успел узнать.
Ни в коем случае нельзя этого допустить. Лучше умереть, чем стереть из памяти Прозерпину. Лучше вынести тысячу пыток, чем снова потерять здравый смысл и превратиться в ничего не соображающее существо, напичканное выдуманными идеями. Гефест предпочитал навечно кануть в небытие – если в его случае это вообще возможно.
Он уже приготовился сорваться с места и нырнуть в глубокий овраг, как вдруг все как один легионеры обернулись.
– Верлен? – воскликнули они вдруг. – Что?..
Гефест не упустил свой шанс: вместо того чтобы прыгнуть в пропасть, бросился на замешкавшихся людей и растолкал их, вырываясь тем самым из кольца.
Надо во что бы то ни стало добраться до Прозерпины.
Нужно ее освободить.
Немедленно.
Потом будет слишком поздно…
Я неуклюже взмахнул крыльями и поднялся еще на несколько метров ввысь, хотя, наверное, со стороны мой полет являл собой не слишком грациозное зрелище.
Одной рукой я придерживал Сефизу, крепко обхватившую меня за талию. Я чувствовал, как она дрожит от страха, ее грудь прижималась к моей спине всякий раз, когда мы рывком поднимались вверх.
У меня не было времени хорошенько отточить технику, но после нескольких попыток, в ходе которых я облетел несколько деревьев в Лесу Проклятых и убедился, что способен оторваться от земли, мы с Сефизой решили отправиться в путь.
Наша судьба, а также судьба всего мира не могла ждать слишком долго…
Девушка инстинктивно расположилась между странными крыльями, росшими у меня из лопаток, и обхватила меня за пояс, полностью доверив мне свою жизнь. Поэтому я старался двигаться вперед плавно, без рывков, чтобы ненароком ее не уронить.
Легкость, с которой я начал перемещаться в атмосфере, сначала меня удивила, однако чем дольше мы летели, тем сильнее я уставал. Через пару минут полета я почувствовал, что мои силы уже на пределе – новые способности стремительно выкачивали из меня энергию.
Со всех сторон нас окружали туман и ночной мрак, лишая нас каких бы то ни было ориентиров. Тем не менее я различал внизу очертания огромного строения: дворец Пепельной Луны.
Я не сомневался: он уже совсем рядом.
В этом окутанном ночной мглой здании нас поджидала скорая смерть – или же всеобщее спасение.
– Мы почти на месте, – сообщил я Сефизе, заметив среди клубов тумана шпиль самой высокой башни Собора.
Мои ноги задели украшенную резьбой каменную стрелу, венчающую вершину здания, когда я спикировал вниз, высматривая покои, в которых обычно пребывал Орион.
Внезапно я его увидел.
Отец стоял, перегнувшись через перила балкона, на который можно было попасть, выйдя из его комнаты. Казалось, он предельно сосредоточен, словно полностью погрузился в созерцание площади, расположенной перед Собором, в нескольких сотнях метров под балконом.
Золотые когти царапали мраморную балюстраду. За прядями светлых волос, упавших ему на лицо, виднелись глаза, абсолютно белые, – отец совершал путешествие по разумам людей.
– Что он делает? – прошептала мне на ухо Сефиза.
Ее пальцы сжались под моей ладонью.
Сильно взмахнув крыльями, я опустился к террасе, решив подобраться к Владыке всего сущего со спины.
Я не мог ответить девушке. Некогда было объяснять ей, что Орион сейчас не здесь: он исследует умы своих подданных, и в данную минуту он почти уязвим…
Почти у нас в руках.
