[2] Макабр, он же пляска Смерти. Популярный сюжет для Средневековых гравюр, картин, да и вообще предметов искусства, изобращающий саму костлявую, которая сопровождает плясунов-людей в могилы. Здесь Кара неиронично намекает, чем закончатся их беспорядочные телодвижения.
[3] Вообще-то легкомысленно так просто относиться к числам в христианской мифологии. Четвертое колено в Коленах Израилевых, например, зовется Иудиным. Речь не о том самом персонаже, конечно, но все равно оно не зря тут звучит в перекличку с «Тайной вечерей» из предыдущей главы. Согласно пророчествам же, Мессия должен был происходить все из того же колена Иуды (Быт. 49:10).
[4] «Мене, текел, фарес» — загадочная фраза из ветхозаветных текстов, которая предрекла падения Вавилона: «Вот и значение слов: мене — исчислил Бог царство твое и положил конец ему; Текел — ты взвешен на весах и найден очень лёгким; Перес — разделено царство твое и дано Мидянам и Персам». (Дан. 5:26–28)
Однако, вполне вероятно, Кара ссылается и на представления древних египтян о загробной жизни, описанные в «Книге мертвых». Согласно их мифологии, сердце умершего клалось на весы, противовесом служило перышко; так определялась степень грехов человека. Если сердце перевешивало, умершего тут же съедало чудовище, а если оставалось в равновесии и «было найдено легким», то человек заслуживал благополучное посмертие.
[5] Элийяху — не адаптированное имя библейского пророка Илии на иврите. Он действительно часто изображался в красных одеждах и со свитком в руке. Среди славянских народов широко известен как Илья-пророк, перенявший часть черт языческого бога Перуна. К тому же, является предтечей Иисуса Христа.
И Кара все правильно подмечает, Илия за благочестие попал в Рай еще при жизни и был одарен бессмертием (4 Цар. 2:11), и это однозначно исключительный случай, потому что обычно в загробные миры отправляются только духи. Впрочем, одного живого в Аду мы уже видели.
Кстати, забавно, но именно этот святой является покровителем ВДВ и военно-воздушных сил в принципе.
[6] Самаэль — «яд Бога». Ангельское имя Люцифера, которого он лишился после Падения (знакомые с основными работами вспомнят, что этим именем он позже назвал сына, чтобы позлить Рай). Частицы —эль, -эл и -ил в именах ангелов переводятся как «Бог», поэтому по традиции в большинстве из них этот кусочек встречается, хотя есть и небольшие исключения. При Падении ангелы отрекаются от Бога и теряют право называть по-прежнему, поэтому Кара зовется именно так в прологе. Однако по отношению к Сатане она тут использует именно ангельское имя, хотя так не очень-то принято.
[7] Кара говорит о битве при реке Синие Воды (она же Синюха) в 1362 году; побоище между литовцами и Золотой Ордой.
========== III ==========
Поначалу Кариэль думала, что их безжалостно вышвырнут на поле боя, так торопливо отряд гнали до защищенного сотней чар лагеря, притаившегося за внушительно вздымающимися песчаными горами. Бои шли дальше — на грани, на полоске между бесконечным пылающим песком и красноватым небом. Однажды ночью они вылетали; Кариэль запомнила лишь свистящий в ушах ветер, боевые амулеты, которые сыпались между пальцев, а внизу грызлась ангельская пехота, врезающаяся в неровный строй демонских солдат, которых Кариэль видела смутными мелкими тенями. Любопытство всколыхнулось в ней, ночь была холодной и звонкой, напоенной воем внизу, визгом, напоминающим звериный. Крик был знаком Кариэль, побывавшей во многих сражениях, но примешивалось к нему некое отчаяние, безысходный рев.
Для стремительного налета тоже нужен был момент, дабы прорыв не прошел впустую, чтобы войска успели подтянуться прямо к горам. Как и говорила Нираэль в далеком Городе Архангелов, складывалось все крайне неудачно, Рай отступал, нес потери — впервые за столько столетий демоны оказались по-настоящему воодушевлены. Что-то у них случилось; Самаэль поднял свой народ на борьбу.
Капитан их штрафного отряда, едва прибыв, встретился с другими офицерами, надолго скрылся в палатке-шатре, занавешенной цветастым ковром, каких Кариэль никогда не видывала. Приблизясь, она запуталась взглядом в переплетении сложных узоров, но Тадиэл попытался оттащить ее прочь: как бы не подумали, что она подслушивает. Забота мальчишки, не умеющего подумать о своей жизни, Кариэль здорово забавляла.
Пробыв в Аду недолго, она успела проникнуться им, поразиться виду простора. Ветер здесь дул иной — ему не мешали раскидистые сады и плотно заставленные домами улочки, и он рвался, бился, сам сражался с ангелами… Все в Аду было прекрасно — дикой и звериной красотой. Кариэль поглядывала на скалистые горы, куда им предстояло отправиться: именно среди вершин цеплялись демонские форты, чудом не обваливаясь. Главной мечтой ее вскоре стало прогуляться среди гор, пробежаться по ущелью, запрокидывая голову и видя поднимающуюся над ней красную породу.