«Если бы был у меня выбор, где родиться, я бы лучше появилась на свет здесь, в пустыне. Не демоном, конечно, — писала Кариэль, опасливо оглядываясь и видя там только Тадиэла, что, высунув язык от усердия, ладил стрелы оперением. — Я бы хотела быть здешней птицей, парящей в небе и видящей всю красоту. Они стремительные и смелые — Лахаил сегодня отправился на охоту, препирался с капитаном и вернулся с крупной черной птицей. Удивительно — со стороны кажется, будто перья стальные, так они переливаются».
Как и обычно — половину пришлось вычеркивать. В этот раз Кариэль поленилась и не стала уничтожать свои записки, а заштриховала текст и спрятала поглубже в свою сумку, а сама, гибко потянувшись, встала и вышла из палатки. На нее ворчали солдаты, сидевшие у самого входа, но двинулись, чтобы Кариэль не пришлось перепрыгивать через их ноги.
За палаткой она неожиданно наткнулась на темную фигуру, приметила мерно вспыхивающий огонек, напружинилась — показалось, это какая-то магия. Но тихий смешок заставил Кариэль подпрыгнуть на месте. По голосу она с изумлением узнала Лахаила и подошла поближе, поскольку совершенно глупо было бы сбегать и давать ему повод для десятка новых острот.
От него странно пахло — терпко, пряно, дымом, но не костром. Прищурившись, Кариэль подозрительно поглядела на бумажную трубочку, набитую чем-то пахучим (она не могла понять, приятный это запах или нет); заметив то, как она тянется ближе, растревоженная неизвестным ароматом, Лахаил молча сунул руку в карман шароваров и извлек сверток из плотной бумаги. На обороте что-то написано было, и Кариэль поклялась бы, что это не енохианский.
— Демонское курево, очень даже неплохо, — порекомендовал Лахаил, и Кариэль несмело вытащила себе пару палочек и спрятала. — Там, в самокрутках, какие-то местные травы, но они не дурманят голову, а успокаивают.
Вряд ли это было разрешено, если Кариэль никогда прежде о таком не слышала, потому она благоразумно промолчала. Однако мысли по-быстрому избавиться от самокруток или даже кинуться сломя голову к капитану с донесением у нее не возникло. И Кариэль оставалось только поразиться своему милосердию: ведь часть ее, слыша ехидства Лахаила, мечтала отомстить, но теперь не нашла в душе того злого огня.
— Удивительно, как ты нашла это место. Тут я обычно прячусь от Ризеля, чтобы он не отправил меня снова на патрулирование, — сказал Лахаил и объяснил, качая головой: — От капитана.
— Вы… знакомы? — несмело спросила Кариэль. Никто из них не отваживался называть хмурого сурового командира по имени, как и никто, кроме нее, не смог бы обратиться к Нираэль иначе как «полковник». Она уставилась на Лахаила, на редкость беззаботного и спокойного, даже приятного, и поразилась, что в его тоне нет ни малейшей опаски.
— Я учился с нашим капитаном в гимназии на одном курсе, — снисходительно произнес Лахаил. — Ризель всегда был усердный, любил учиться — я был уверен, что он хорошо устроится в армии и будет достаточно умен, чтобы держаться от передовой подальше. Он похоже размышлял о моей судьбе — и погляди, где мы сейчас. Никогда не спрашивал, отчего Ризель тут оказался…
Они помолчали. Наблюдая за ним, Кариэль не могла не поразиться точности и изящности движений его руки, тому, как Лахаил лениво втягивал воздух и выдыхал белесый дым. Пахло жжеными травами.
— Сюда я прихожу на закате, но немного припозднилась, — сказала Кариэль. — Отличный вид на закатное небо. Обычно оно кажется красноватым, но в этот момент переливается и золотым, и оранжевым, и лимонно-желтым. Буйство красок, которым я не знаю названия.
С поднимающимся кусачим раздражением она оглянулась на Лахаила, но тот был спокоен, точно прохлада ночи, мурашками пробравшая ее, охладила наглецу голову и заставила позабыть свои излюбленные шутки.
— Это уродливое место, отвратительное, — говорил он, и голос Лахаила скрежетал от удивительно рьяной ненависти к Аду. — Несправедливое на корню, обрекающее страдать каждое существо, что ступит на песок. Ты молода, наивна, тебе оно кажется прекрасным. Я не знаю, кого мне жаль больше: юнцов, которые презирают Преисподнюю, наученные древними наставниками, или одиночек, тронутых его жестокой прелестью. Вторым предстоит жестоко разочароваться.
Она ненавидела чувствовать себя ребенком, которому что-то терпеливо втолковывает умудренный опытом взрослый; только с Нираэль она готова была терпеть это ощущение. Подобно же Лахаилу говорили глубокие человеческие старики.
— Сколько ты в Аду? — невольно спросила пораженная Кариэль, не способная ничего выдавить в свое оправдание.
— Столько, что уже не вспомню. Разве ты считала года, проведенные на человеческих войнах? Для бессмертных ощущение времени постепенно слабеет, пока не пропадает совсем. На Земле ты хотя бы можешь видеть, как смертных гнут прожитые десятилетия, как их волосы белеют, но Ад никогда не меняется. Это бойня без конца.