Лахаилу потребовалось несколько секунд на новую затяжку, а Кариэль заметила, что и ее дыхание вырывается клубами пара: перевалило за полночь, наступали самые холода, и ей захотелось вернуться в палатку и по уши закутаться одеялом, забыться сном, раз уж сегодня стеречь выпало не ей… Вдалеке, на линии фронта, явственно расцветали вспышки, широкие куполы защитных заклинаний и росчерки боевых. Отзвуки боя были не слышны, но Кариэль могла бы их представить: крик, хруст костей, с воем летящие дрожащие стрелы, скрежет стали о сталь.
— Когда-то я любил Ад всем сердцем, но после понял… — снова заговорил Лахаил. — Этот мир мы ненавидим, а он ненавидит сам себя, и порочный круг никогда не преодолеть. Каждое существо в Аду мечтает о кровопролитии, потому что мы их этому научили. Демоны озлобились, зверье ходит следом за армиями и жрет еще не остывшее мясо, потому становится все яростнее.
— Значит, мы виновны в бедах Ада? — недоверчиво спросила Кариэль. — Не стоило вторгаться? Но ведь наш священный долг — защищать людей, а если б не объявление войны, демоны продолжили бы безнаказанно совращать людские души, множить грехи?
Осекшись, Кариэль поняла, что звучит так, будто читает строки из талмуда учебника.
— Ты довольно прожила с людьми, чтобы понять, что им не нужны демоны или ангелы, чтобы творить зло. Это та свобода, которую им подарили… Неужто ты желаешь лишить выбора и привести к свету насильно?
— Мы подскажем им верный путь, но прежде нужно отвратить от них демонов, — замявшись, высказала Кариэль.
— Я был бы счастлив, если так. Думаю, сегодня прорвут оборону демонов, что в Шартавоке, — предрек он, — это крепость неподалеку от той, на которую мы точим зубы.
Глядя на всполохи на горизонте, Кариэль совсем не различала свои и чужие заклинания, не привыкшая, чтобы над полем боя металось столько полуодичавшей магии, но поверила Лахаилу на слово. В его голосе звучало искреннее беспокойство, однако трусом он не выглядел.
— Выспись перед налетом, нас наверняка отправят завтра в ночь, — сердечно посоветовал Лахаил. — По себе знаю, как трудно не терять сознание в полете. Если нам повезет, крепость сдастся без боя: взломаем их защиту, они будут как на ладони.
Научившись на ходу его читать, Кариэль точно могла бы сказать, что — нет, никто им не сдастся, а драться демоны будут, пока не полягут все, — так, как она видела, когда впервые пролетела над ними, сбрасывая разрывные амулеты с боевой магией.
— Эта война никогда не закончится, — с сожалением произнес Лахаил. — Однажды мы забудем, из-за чего начали сражаться.
— Но Апокалипсис… Последняя война обещана, — поправила его Кариэль.
— И ты хочешь этого?
Она взглянула на Ад снова, вспомнила блаженные пейзажи Рая и подумала, что все это не может быть уничтожено — что сотрется все, что потрясало ее и многих других, что заставляло Тадиэла одержимо браться за рисунки и сидеть над ними, сгорбившись, часами, добиваясь сходства. А потом их Последняя война выплеснется на молодой и трогательный мир людей, перевернет его, искалечит — нет, Кариэль, нежно любившая те края внутренне никак не могла согласиться с предписанной им судьбой. И пусть им положена блистательная победа над черной силой Ада (иногда Кариэль казалось, что дух солдат вокруг держится лишь на этом великом пророчестве), она не готова была пожертвовать столь многим…
Но что решал один ангел, пожизненный рядовой, мечущийся от битвы к битве в мире смертных, исходивший Европу, и теперь оказавшийся в распаренной алой Преисподней? Разве кто услышит ее, если станут спрашивать?
— Так я и думал, — сказал Лахаил. — Мы похожи куда больше, чем ты думаешь, Кариэль.
Это ей совсем не льстило, но Кариэль не стала возмущаться. Хотелось верить, схватка с Закиилом ее многому научила, и она больше не выдергивала меч из ножен при каждом неугодном слове и не летела на собеседника с диким визгом.
Вдруг совсем рядом послышались шаги, и к ним стал кто-то приближаться. В единое мгновение Лахаил подобрался и резко ввинтился в воздух, подбросил себя с земли, что Кариэль оторопело застыла с разинутым ртом, глядя в небо. Там мелькнула стремительная тень, шорхнула крыльями. Покачиваясь, к Кариэль спланировало несколько небольших белых перышек.
Крадучись, она проскользнула мимо дозорных, обходящих лагерь, и вернулась в палатку порядком удивленная: боялись они нападения демонов или следили, чтобы никто из солдат не сбежал?
Комментарий к III
[1] Есть некий миф, что именно эта фраза привела к дуэли Лермонтова и Мартынова. Е. П. Растопчина (поэтесса, приятельница Лермонтова) вспоминает: «…в течение нескольких недель Мартынов был мишенью всех безумных выдумок поэта. Однажды, увидев на Мартынове кинжал, а может быть и два, по черкесской моде, что вовсе не шло к кавалергардскому мундиру, Лермонтов в присутствии дам подошел к нему и, смеясь, закричал: — Ах! Как ты хорош, Мартынов! Ты похож на двух горцев!
Эта шутка переполнила чашу; последовал вызов…»
Если вам кажется, что Кара в Аду это Лермонтов на Кавказе, вам не кажется.