Казалось, все еще спят, окраина просыпалась куда позже оживленных центральных кварталов. Залитые солнцем улочки смотрелись так свежо и уютно после грязных и захламленных людских городов; Кариэль рада была вдыхать полной грудью, чувствуя сладковатый цветочный запах — это по стенам невысоких, но опрятных домиков вился пурпурный плющ, а между ними притаились вечно цветущие фруктовые деревья. Лениво открывались мелкие лавочки и магазинчики, по улицам мелькали одинокие фигуры; Кариэль приветственно махнула рукой зеленщику, кивнула кому-то, тщетно пытаясь вернуть радость, с которой она еще вчера переступила порог мира и ворвалась в город Архангелов. Она росла в этом квартале, но восторга от прогулки почти не чувствовала. Не после карцера. И не после той ссоры, что заставила их с Закиилом схватиться за клинки.
Все же постаравшись улыбнуться, Кариэль лениво оглядывалась по сторонам, узнавая знакомые картины. Она поглядывала на белокаменное, с колоннами и плоской крышей здание на возвышенности, что в конце улицы, — районная управа. Туда уже слетались деловые ангелы, мелькавшие белоснежными крыльями на фоне солнца; некоторые степенно планировали, другие пикировали с ребяческим азартом, и Кариэль недолго следила за ними, грезя тоже вспорхнуть и размяться, но спохватилась и поспешила догнать Нираэль.
Вот они вышли на площадь, где неспешно журчал фонтан, а над ним возвышалась статуя солдата с расправленными крыльями и воздетым клинком; у мраморного ангела не было лица, только гладкий слепой камень, — это чтобы восторженные юнцы воображали себя на его месте, но Кариэль давно переросла те фантазии. Встреча с Нираэль научила ее, что для исполнения мечты нужно стараться. Сражаться, учиться каждый день, целеустремленно взлетать, когда крылья дрожат от усталости и уже не выдерживают… Для высоких чинов, всех генералов, которых Кариэль видела краем глаза, они и были безликими статуями. Который год Кариэль пыталась отличиться, сражалась в первых рядах, впитывая весь ужас войны, пропуская еще через свою душу, как через сито: темные воспоминания оседали на ней, сторицей возвращаясь по ночам.
Может, и получилось бы у нее выбиться, но врожденная вспыльчивость в который раз все портила. Едва дела Кариэль стали налаживаться, как только она с помощью полковника Нираэль получила пару неплохих рекомендаций и завела знакомство с одним чиновником, приближенным к архангелу Габриэль, она сама все испортила. Батальон с триумфом вернулся в Рай, а она прозябала ночь в одиночной камере…
— Благодарю, что вытащила, — оглядываясь, пробурчала Кариэль. Наконец смогла выдавить несколько неподъемных слов.
Над их головами сновали быстрокрылые посыльные, неспешно пролетали обычные горожане, утренние пташки. По дороге прогрохотала телега, груженная ящиками, которую тащила пара беспрестанно понукаемых возницей мулов. Пешие прогулки по новенькой мощеной мостовой предпочитали единицы, преимущественно — родители с детьми, куцые крылышки которых еще были слишком слабыми. Улыбающаяся мать с радостным ребятенком прошли как раз мимо них, и Кариэль нехотя отвернулась. Неприкрыто глазеть на чужое счастье не хотелось.
— Разве ты не хотела попасть в Сотню Михаила? — спросила Нираэль; укоризна серебряно звенела, что невыносимо было ее слушать, хотелось уши заткнуть, завернуться плотнее в крылья и спрятаться за ними. — После такого твоя репутация…
— Он говорил о моих родителях, — выдавила Кариэль сквозь зубы. Знала, что Нираэль своих не помнит вовсе, она была младенцем, когда осиротела, — не поймет, не прочувствует и никогда не разделит вспыхнувший в ней гнев. Но Кариэль постаралась объяснить: — Я не могла смолчать, просто снести такое — это удар по чести. Ты ведь сама говорила, что это главное, что у нас есть. Наши жизни принадлежат Раю, наши клинки, наша верность, но честь у каждого своя, и нужно начищать ее до блеска.
Нираэль не удостоила ее и взглядом, отвлекшись на что-то. В такие моменты особенно хорошо чувствовались и звания, которые их разделяли, и многие года, потому Кариэль покорно замолчала и оборвала речь, которой неожиданно загорелась. Но долго хранить обет молчания не смогла…
— Все мы были немного пьяны, — объяснялась Кариэль, забегая перед Нираэль, шагая спиной вперед — она не боялась сбить случайных прохожих, потому что на улице почти никого не было. — Вино попалось крепкое, сначала мы спорили в шутку, а после все перетекло в ссору, стали обсуждать восстание против Михаила незадолго после… распятия Христа. Закиил вспомнил, что мои родители были в первых рядах, что они устроили то собрание перед Дворцом Архангелов — не знаю, кто ему сказал, я ни с кем в батальоне не делилась… Я погорячилась и вызвала его на дуэль. Много кричала про честь семьи. Мне жаль.
Ей было не жаль. Ни капли — и это Нираэль наверняка читала по глазам, наловчилась, прекрасно ее знала. За одно упоминание своих родителей Кариэль готова была рвать обидчика собственными зубами, а Закиил спьяну резко болтал про бунтовщиков, клеймя их предателями. Как и весь остальной Рай.