Как обидно, что Кенди – астронавт до мозга костей. Её любовь ко мне велика, но девочка не знает и не хочет знать другой жизни. Она мне это очень доходчиво объяснила. А я ведь плюнул в самое главное, на чём эта жизнь держится. Экипаж – семья, а у меня был за пазухой камень. И то, что он оказался жутко тяжёлым, не искупит моей вины.
И всё-таки я счастлив. Я узнал, ради чего на самом деле стоит жить. Оказывается, это так просто…»
Текст оборвался. Рашен повертел простыню в руках, но там больше не было ни слова. Эндрю не успел написать, в чём смысл жизни. Просто не успел.
– Возьмите платок, драйвер, – раздался откуда-то издали голос Боровского. – Ну, что там?
Рашен нашарил протянутый ему платок, утёр слезы, высморкался, аккуратно сложил письмо и спрятал за пазуху.
– Лучший экипаж Солнечной… – тихо произнёс он.
– Это он про нас? Ну правильно, – кивнул Боровский. – А что там ещё?
– Завещание, – сказал Рашен, поднимая глаза. – И вы его, господа, не видели. Ага?
– Опять русские заморочки, – вздохнул Боровский. – Абрам! Вставай. Пошли-ка, брат, на процедуру.
– И скажите Ди Ланца, что этого письма не было, – приказным тоном заявил адмирал. – Жан-Поль, лично выясни, кто ещё из техников в курсе, и тоже прикажи забыть. Откровенно говоря, пристрелил бы всех, чтобы не было утечки, да, видно, стар уже…
– Выздоравливает, – объяснил Боровский Файну, который уставился на адмирала с заметной опаской. – Да что такое, драйвер? Почему секретность? Ну хотя бы в общих чертах?
– И тебя убил бы… – прокряхтел Рашен, с видимым трудом поднимаясь на ноги и разгибая спину.
– Будет жить! – радостно воскликнул Боровский. – Таков мой диагноз. Ох, драйвер, как я рад! А то вы меня просто достали этим своим нытьём…
– Я тебя ещё битьём достану, – пообещал Рашен. – Ну, идите, вояки, на вечернюю клизму.
– Вам оставить? – ехидно спросил Боровский.
– И побольше, – кивнул Рашен, повернулся и зашагал в ту сторону, где Ива спустилась к краю воды и присела на тёплый от солнца бетон.
– Лучший экипаж Солнечной… – пробормотал он себе под нос. – Да, Andrey, так и есть на самом деле. И ты, глупышка, был в нём совсем не последний человек. Ох, как жаль…
Ива улыбнулась адмиралу навстречу мягкой, чуть рассеянной улыбкой. Рашен сел рядом и понуро уставился в воду.
– Вещи собрала? – буркнул адмирал. – Когда прилетит Фил, у тебя будет совсем немного времени.
– Времени… – задумчиво протянула Ива. – А хорошая у нас радиационная защита, правда?
Адмирал непонимающе уставился на неё.
– Уж какая есть, – пробормотал он. – Внешнюю обшивку теперь только снять и захоронить. И чем скорее, тем лучше. Ужас, сколько работы, проще весь корабль выкинуть. Ты видела, как излучает?
– Я всё думаю об Эндрю, – объяснила Ива. – Какую дозу он получил, как вам кажется?
– Где? – осторожно спросил Рашен, машинально отодвигаясь. Адмирал, конечно, привык иметь дело с нервными расстройствами у членов экипажа, но откровенных сумасшедших до сих пор стеснялся. «Бедная девочка, – подумал он. – Вот и тебя война достала. Зацепила по самому больному месту. Как жаль». – Где получил?
– В «лапе», – сказала Ива, тыча пальцем в сторону корабля. И снова улыбнулась, застенчиво и как бы виновато.
Рашен обернулся настолько резко, насколько позволяло здоровье. Громада «Тушканчика» выглядела сейчас очень странно. Вместо мощной обтекаемой кормы в задней части корабля красовался распустившийся бутон. Это торчали во все стороны «лапы» – захваты, ещё сутки назад державшие мёртвой хваткой отсек силовой установки.
– У него был такой голос, когда он прощался… Вы не заметили, шеф? Он будто шёл или лез куда-то. Знаете, я весь день сегодня просидела над схемой корабля. В реакторном есть пазухи, по которым можно выбраться прямо к «лапам». А в самих «лапах» тоже ведь шахты…
«Эндрю работал в тяжёлом скафандре, – вспомнил Рашен. – Неповоротливая штука, зато всюду свинец. Так… Что там ещё? Термозащита в четыре слоя. Экзоскелет. С какой скоростью он мог двигаться? В училище мы пробовали бегать в таких скафандрах. У меня не вышло. А какой ширины кабельная шахта в «лапе»? Секундочку… Интересно, кто из нас более псих, я или Кенди?»
– Вы здорово с ним поссорились? – спросил он.
– Я идиотка, – сказала Ива. – Ну, дура я была, что теперь поделаешь. Я просто не могла понять, что мы очень разные, и… Ну, у него есть право быть таким, какой он есть. Вот… А он, по-моему, насмерть обиделся.
– Насмерть… – эхом повторил адмирал, размышляя.
– Дура я была, так что мне теперь, застрелиться?! Не поняла, что он такой ранимый…
– Угу…
– Чего «угу»?! – злобно выпалила Ива, забывая, что Рашен всё-таки трёхзвёздный адмирал.
– Я говорю – мальчик всегда быстро соображал в критических ситуациях, – объяснил Рашен. Адмирал поднялся на ноги, упёр руки в бока и нахмурился. Ива тоже встала.
– А ещё у него инстинкт самосохранения просто зверский, – продолжал думать вслух Рашен, не замечая, что говорит об Эндрю уже в настоящем времени, будто тот и не мёртв вовсе.
– А-а…
