– Не надо, – техник помотал головой, и лицо его вдруг скривилось. – И так всё время плачу. Как вспомню его – в слёзы… Виноват. Разрешите идти?
– Да, – Рашен кивнул, вглядываясь в аккуратные печатные буквы. Эндрю писал грамотно и разборчиво, видимо, не спеша, обдумывая каждое слово. Рашен начал читать.
«Дорогой Олег Игоревич! – писал Эндрю. – Двадцать лет я считал вас своим учителем. Наши отношения складывались по-разному. Но я помнил, какую роль вы сыграли в моей судьбе. И теперь хочу сказать вам огромное спасибо. А ещё извиниться. Потому что я должен уйти.
Надеюсь подбросить это письмо, когда мы разобьём чужих. Тогда вам уже не нужен будет техник Вернер. А человек Вернер обязан покинуть вас. Это будет для меня большой потерей. Но виноват я сам. Так вышло, что я попал в экипаж «Пола Атридеса» ценой предательства. То, что я рассказал вам про свои злоключения внизу, правда лишь отчасти. Помните, откуда вы меня вытащили наверх? Увы, всё было подстроено. Вы убрали с борта саботажника, а вместо него вам подсунули другого. Такого, которому вы доверяли.
Долго рассказывать, как именно меня шантажировала контрразведка.
Главное – в какой-то момент я почти сделал то, что они требовали…»
На этом месте Эндрю оборвал русский текст и дальше писал по-английски. Строчки пошли плотнее, иногда чуть не наползая одна на другую. То ли Эндрю устал, то ли понял, что у него мало времени и надо спешить.
«…Я страшно запутался, учитель. Запутался в своих мотивах. Я не понимал, зачем живу. Мне надоела война. На этом особисты тоже сыграли. Они всячески подогревали мою ненависть к войне. И оказалось, что её можно направить против вас тоже.
Я не снял блокировки, которые оставил мой предшественник, а только отключил их. Решил поиграть в Бога, присвоив право выбрать, какой дорогой пойду не только я, но и вы. Сначала мне казалось, что так я могу спасти вас от верной гибели в случае войны с землянами. Собственно, на этом меня и подловили особисты.
Но теперь мне кажется, я просто хотел мести за то, что вы когда-то отвернулись от меня. Хотя вы меня не предавали. А я поступил, как ревнивая девчонка, и совершил подлость в отношении вас. Пусть даже в мыслях. Но всё равно это было чудовищно. Увы, сразу я этого не понял. Иногда думаю: лучше бы я вообще не поднимался к вам на борт. Но вот парадокс: именно на «Атридесе» я нашёл то, чего мне недоставало внизу.
Меня вылечили от ненависти вы и ваш экипаж. Я понял, что не одинок в этом мире. Готов идти за вами. И верить, что вы никогда не толкнёте меня на бесчестье.
Отчего я пошёл на сделку с совестью? Наверное, обычная трусость. И ещё, повторяю, я не понимал, зачем живу. Поэтому я и не смог признаться вам сразу, что вёл двойную игру. А теперь, когда я стал другим, мне и вовсе мучительно говорить об этом. Даже в письме. А в глаза – просто невозможно. Представляю, как вы на меня посмотрите. А вы, извините, можете убить взглядом, когда на самом деле хотите всего лишь слегка упрекнуть.
Я заново родился, встретив Кенди. Я стал другим, я избавился от злобы. У меня всё хорошо. Но именно поэтому я не смогу остаться в вашем экипаже. Обидно, ведь это лучший экипаж в моей жизни и, думаю, лучший экипаж Солнечной. Но иначе нельзя. Мое предательство не загладить ничем. Даже если вы скажете, что все нормально, – я себя не прощу. И сделанное мной (точнее, не сделанное) не умаляет моей вины.
Никогда не думал, что человека может до такой степени заесть совесть.
Написал это и понял, что очистился. Мне всегда нравилось плакаться вам и жаловаться, вы уж простите. Теперь у меня есть Кенди, и я жалуюсь ей. Знаете, иногда мне кажется, что она ваша дочь. Вы очень с ней похожи внутренне. А может, всё из-за того, что и я, и она – ваши воспитанники. И в том, что мы полюбили друг друга, есть нечто и от вашего большого сердца. Как обидно: я не смог взять от вас самое главное – умение быть верным себе. Я себе изменил и совершил ошибку. Не могу её забыть. И поэтому ухожу.
Надеюсь, Кенди поймёт меня, я ей тоже оставлю письмо, если успею. Пусть хотя бы поймёт. Простить она не сможет. Ей нравится флот, нравится летать, нравитесь вы, наконец. Это её жизнь. Жизнь, которую я мог оборвать. Вы позаботьтесь о ней, пожалуйста. Ей будет поначалу тяжело. Конечно, я мог бы смолчать. Но сил нет – либо скину камень с души, либо сойду с ума. Память о предательстве и так уже доводит меня до исступления. Я просто обязан рассказать тем, кто мне дороже всех на свете, о том, как я обманул их.
Только сделать это лицом к лицу… Не могу.
За всё надо платить, да, учитель? Вы это знаете. Поэтому никогда не идёте поперёк совести. И мешаете другим. Вы учили меня думать о последствиях. Помню вашу фразу: «Прежде, чем совершить ошибку, подумай, не окажется ли она для тебя роковой». Увы, я плохо выучил урок. Как жаль.
