– Да нет же! – Линда отвернулась к стене, и Ива заметила, что у неё дрожит щека. – Мне нельзя, понимаешь? То есть я могла бы, но… Профессиональная этика запрещает работать с близкими людьми. Только в крайних случаях. Но если я сделаю это, мне потом нельзя оставаться с ним рядом. Долго объяснять, почему так, но это правило написано кровью, поверь.
– Слушай, ты извини, но… А ты ни разу не пыталась ему ничего сказать? Ну, в смысле…
– Милая Кенди, что ты обо мне знаешь… – сказала Линда почти шёпотом. – Хотя, наверное, теперь это не имеет значения. Нас всё равно скоро не станет, так пусть хоть кто-то… Я ведь начинала в десанте, Кенди.
– Что?! – не поверила Ива.
– Внезапно, да? Ну извини, у меня вариантов не было, я ведь из простых, а если честно, из простейших, с так называемого социального дна… Да чего там, с самого что ни на есть днища. Оттуда три дороги: наладчиком на конвейер, шестёркой в банду, рядовым в пехоту. Даже карьера шлюхи закрыта, потому что дерут всех бесплатно, а кто против, тот покойник. Я была девочка умненькая и пошла туда, где трахают всё-таки за деньги. Разрешите представиться: боевой медик капрал Стенфилд, взвод управления десантно-штурмового батальона…
Кенди, не зная, как реагировать, просто молча сунула Линде руку. Та очень серьёзно её пожала.
– Мы приехали из учебки в Орли, – голос Линды стал звонок и сух, она выговаривала слова, будто не слыша их, как автомат. – Погрузку задержали, и нас пустили в увольнение. И я поцапалась с одной из наших центровых из-за мужика. И мужик-то был дерьмо, вот что обидно… В казарме скандал как-то разросся, вспомнили, что я слишком умная, и так далее. Честно говоря, давно я нарывалась. И самооценка у меня была о-го-го. Знаешь, я ведь могла пробить человеку висок пальцем. Но когда против тебя целый взвод… Короче, меня изнасиловали всей казармой. Дождутся, пока я в себя приду, – и снова… Знаешь, как это, когда женщины?.. Марго Фальцфейн хорошо знала. Её в последнее время даже гипноз не спасал. Каждую ночь во сне видела, как отказывается лизать, а в неё за это ножку от стула…
Ива крепко зажмурилась, пытаясь не представить, как это может быть.
– Алекс в ту ночь стоял дежурным по базе, – продолжала Линда. – Пошёл в обход и вынул меня из петли. Сделал так, что весь наш взвод загремел на каторгу. А сам приходил ко мне в больницу. И говорил со мной, говорил, как грамотный психотерапевт. Талант у него. Это сейчас ему не нужно, а раньше он, ты же помнишь, влюблял в себя людей за секунду, одним взглядом…
Ива согласно кивнула. Рашен сильно изменился за последние годы, но до сих пор ему всё прощалось за то, что раньше он был лучше всех.
– Знаешь, – сказала Линда, – мне ведь по всем раскладам положено было его возненавидеть, он же видел, что со мной сделали… А я глядела на него, как собачонка, и мечтала, чтобы он меня погладил. У него глаза такие… Если бы не Алекс, я бы точно с ума сошла. А он меня вытащил. Сначала в офицеры, потом сюда. Вот такую, какая я есть. А теперь всё рушится… Ни малейшей надежды. Они ведь угробят нас, Кенди! – простонала Линда и наконец разрыдалась.
Две женщины сидели на полу у стены, обнявшись, и горько плакали. Мимо них, воровато озираясь, пробежал на цыпочках флаг-адъютант Мозер, прижимая к груди десятилитровую канистру с самогоном.
Кресла в салоне адмиральского катера были глубокие и мягкие, как на прогулочном судне. Усевшись, Рашен положил ногу на ногу, скрестил руки на груди и принял неприступный вид. Эссекс и Боровский за его спиной о чём-то переговаривались громким шёпотом.
– Жду команду на старт, – доложил Мозер.
– Poyehali, – бросил Рашен.
Мозер с небрежностью опытного пилота хлопнул ладонью по «доске». Стартовые электромагниты оттолкнули катер от стыковочного узла, и судёнышко выпрыгнуло из глубокой пазухи на борту «Тушканчика». Мозер дал тягу, перегрузка возросла.
– Не гони, – попросил Рашен.
– Да, сэр.
– Слушайте, патрон, – сказал Боровский. – Я понимаю, что это не моё дело, но если бы меня спросили…
– Вот заладил – «не моё дело, не моё дело…». Ну?
– Зачем нам этот референдум? Только время теряем.
– Не референдум, а рабочее совещание, – поправил Эссекс.
Рашен высунулся из-за высокого подголовника и внимательно оглядел подчинённых.
– Бунт на корабле? – спросил он ласково.
– Никак нет, сэр! – поспешно гавкнул Боровский.
– Молодец, – Рашен кивнул и отвернулся.
Позади снова зашушукались. Слышно было, как старпом возмущается, а Эссекс его успокаивает. Впереди на обзорном экране компьютер прорисовал силуэт «Гордона». Рашен следил, как проступают среди звёзд очертания невидимого глазу мегадестроера. Неожиданно он вспомнил, как ещё четверть века назад на занятиях по общей психологии доказывал, что бессознательно астронавты должны воспринимать бой в пространстве словно игру в виртуальной реальности. Очень сложно воевать с бесплотным и неосязаемым противником всерьёз. Конечно, до того момента, пока не заработаешь первую в своей жизни сквозную пробоину в борту.
