Но вот парадокс: если тебя подстрелили, а ты выжил и смог отрефлексировать, что же, собственно, произошло, война в космосе не становится для тебя реальнее. Ты просто начинаешь её бояться. Обижаешься на то, что за ошибку в игре тебя всерьёз ударили. А дальше только два пути. Либо ты навеки испугаешься – как Мозер, например, – либо весь остаток боевой жизни пройдёшь рука об руку с нервными расстройствами, а то и психическими заболеваниями.
В колледже Рашен читал воспоминания морских офицеров времён Заварухи и навсегда запомнил, как отзывались бравые мореманы о бесстрашии сухопутных войск. «Мы работаем за компьютерами и решаем некую почти абстрактную задачу, – писал опытный флотоводец. – Никаких сверхъестественных личных качеств для этого не требуется. А вот чтобы, сидя в окопе под огнём, заорать „ура!“ и броситься вперёд, нужно большое мужество. Это совсем не похоже на то, что испытываем мы. Конечно, в случае ошибки, если в нас попадут… Ну, последствия могут быть не из приятных. Но всё равно, вздумай я у себя на мостике заорать: „Ура! В атаку!“ – на меня посмотрят с глубоким удивлением. Наша война – это просто такая работа, в первую очередь работа интеллекта, где эмоциям нет места, потому что они могут исказить решение задачи и оказаться в конечном счёте гибельны для корабля».
Уже лейтенантом Рашен осознал правоту этих слов на собственном опыте. Но в море было хотя бы само море, осязаемая в своей опасности враждебная среда вокруг. А космос, ничуть не менее смертельный, чем вода, казался бесплотным и пустым. Субмарину можно засечь тремя-четырьмя довольно простыми способами. На поиск чёрного, как пустота, и отлично заэкранированного боевого космического корабля нужны десятки сложнейших методик. И если от убитой подлодки всплывёт на поверхность хотя бы масляное пятно, то межпланетный дестроер с пробитым реактором гибнет беззвучно, и после взрыва искать нечего.
Романтики в космической войне не оказалось ни на грош. Ничего общего с земными реалиями тоже. И удовольствие от победы страдало излишней абстрактностью. Но со временем его выдумали люди. Каждый находил для себя в безумных гонках среди тьмы что-то особенное, своё. И каждый знал, что если после боя не хлопнешь коллегу по плечу, в следующий раз тот может сплоховать. Из этого взаимного одобрения, постоянного внимания к успехам товарищей и выросли особые отношения в экипажах: подчёркнуто тёплые, доверительные, фактически родственные. Наверное, поэтому среди астронавтов не было семейных пар, а сексуальным контактам, изредка случавшимся на отдыхе внизу, никто не придавал особого значения. Навигаторы, «пушкари», техники, проводя большую часть времени в иллюзорном мире полётов меж планетами, занимались самообманом. Они убеждали себя, что их постоянная игра со смертью и есть настоящая жизнь. В противном случае они бы слишком часто ошибались и пренебрегали опасностью.
Но поверить в то, что неуклюжее барахтанье внизу – это как раз жизнь реальная, могли немногие из них. Тем более что в последние годы, особенно после неудачной уже по замыслу второй марсианской кампании, Земля отвернулась от своих верных солдат.
Рашен помотал головой, отгоняя тяжёлые мысли, вздохнул, и бормотание за спиной тут же прекратилось. Эссекс и Боровский синхронно подались вперёд, пытаясь заглянуть адмиралу в лицо. Им все ещё было немного боязно: а не передумает ли тот командовать.
Катер изящно подрулил к борту «Гордона» и повёл тупым носом, выцеливая причальную мишень.
– Все уже здесь? – спросил Рашен.
– Здесь, – кивнул Эссекс. – В малом конференц-зале.
– Там же экран вот такусенький, – упрекнул его Рашен.
– Зато уютно.
Рашен недовольно цыкнул зубом, но вспомнил, что у начальника штаба агорафобия, и решил его лишний раз не обижать.
– Всё будет нормально, Фил, – сказал он. – Не мандражируй.
– Это ты себя убеждаешь? – ляпнул Эссекс. Боровский ткнул его локтем в бок и состроил жуткую гримасу.
– Ерунда, – сказал Рашен. – В чём мне себя убеждать? Наоборот, у нас впереди самое интересное… Просто море веселья.
– Да? – искренне удивился такому выводу Эссекс.
– Разумеется. А тебе, Фил, разве не надоело, как мы до сих пор воевали?
– А как мы воевали? – Эссекс озадаченно посмотрел на Боровского.
– Мы же теперь не армия, – объяснил Рашен. – Мы самая что ни на есть пиратская эскадра. Хотя бы на ближайшее время. Пока не докажем, что нужны Земле.
– И что? – осторожно спросил Эссекс. Он давно понял, что в непринуждённой беседе с русским проще спросить, чем самому догадаться. Очень уж у Рашена бывали неожиданные концепции.
– А то, что корсарам положено быть поддатыми и расслабленными. Знаешь, сколько у нас выпивки? Сейчас всё совещание так надерётся… Не сразу, конечно, а когда решим, как дальше жить. По поллитра на рыло! Мозер расстарался. Кстати, сволочь ты, капитан.
– За что?! – возмутился Мозер, не поворачивая головы. Он сейчас аккуратно подводил катер к шлюзу.
– Я же сказал тебе – всё не отбирать!
– Обижаете, сэр. У них две канистры было. Они сами мне одну и вручили. Сказали, если надо, ещё сделают.
