– И ничего хорошего. В любом случае минимум две трети группы накрывается. А сколько мы полицейских угробим, так это просто караул. И не забывай про наши собственные бэттлшипы, на которых уже, наверное, сменили экипажи. Да ещё этот долбаный «Старк»… Какое счастье, что остальная армия пошла на металлолом! – воскликнул адмирал. – Если бы мне ещё месяц назад сказали, что я буду этому радоваться… А так у нас хоть какой-то шанс. Но при одной мысли, что мы с тобой, допустим, уцелеем, а остальные – нет… Дестроеры все можно списать в расход! Это что, война?! Да это же убийство!
Ива зажала руки между колен и беспомощно смотрела на адмирала.
– А сколько наших уже застрелилось? – спросил Рашен.
– Послушайте… – взмолилась Ива. – Ну давайте повернём! Уйдём на Марс. Сдадимся. А?
– Ты понимаешь… – сказал Рашен с безумной горечью. – Сдаваться мы можем кому угодно, это не проблема. Мне всё равно, меня-то в любом случае расстреляют…
– Как?! – воскликнула Ива.
– Буквально. Ты приказ Адмиралтейства видела? Нет? Вот то-то. Приказ отдали лично мне и Заднице. А после рекодировки он испарился. Я ничего не смогу доказать. Выходит, я просто сумасшедший офицер, каких у нас полным-полно. Как капитан Риз с «Горбовски». Он же собственных десантников пожёг, и никто не удивился. Ну и что с того, что я на марсиан напал?
– Но ведь Эссекс подтвердит…
– Да он не может выступать свидетелем в суде! – рявкнул адмирал. – Он почти год не спускался вниз! По Филу психушка не плачет, а слезами заливается. Это я его от последней медкомиссии отмазал. Потому что, на мой взгляд, он нормальнее многих тут. А как медики относятся к тем, кто боится вниз сойти?! Группу F подставили тупейшим образом, и всё отлично получилось! Мы же астронавты, от нас всего можно ожидать… Погоди, о чём я?
– О том, что вас расстреляют, – сказала Ива и вдруг глупо хихикнула. Рашен улыбнулся одной стороной рта, прищурил глаз, и Ива неожиданно увидела такого адмирала, которого знала и любила: уверенного в себе, ироничного, мудрого. Но эта маска быстро пропала, и перед ней снова оказался усталый старик.
– Так-то вот, – кивнул Рашен. – Самое обидное, что пострадает и остальной командный состав. Всем, кто был ко мне близок, постараются заткнуть рты очень надолго, если не навсегда. Могут просто изолировать. Могут с ума свести… За роспуском флота стоят бешеные деньги. Даже представить страшно, кто именно и с кем снюхался, чтобы нас уничтожить. И если бы нас просто списали вниз – это была бы одна сумма. А теперь она может вырасти на порядок.
– Не понимаю… – пробормотала Ива.
– Знаешь, кто теперь больше всех заинтересован в том, чтобы утаить правду? – спросил Рашен. – Марс.
– Да почему же…
– Контрибуции, лапочка. Готов поспорить, что в той несчастной шахте урана было кот наплакал. Зато торговля с Землёй теперь пойдёт на совсем другой основе. Нашей родине позарез нужен генетический материал. А республика не хотела им делиться. Она и теперь не захочет. Но уже на гораздо более жёстких условиях.
– Так, значит, это не наши все устроили? – удивилась Ива.
– Будто на Земле сволочей мало? – усмехнулся адмирал. – По большому счёту плевать, кто именно нас подставил. А вот как мы выпутываться будем? Куда ни поверни, впереди море крови и неоправданно большие потери в группе. И, честно говоря, стрелять по своим надоело. Уже во вторую марсианскую – поперёк горла упёрлось. Неправильно это. Не могу я больше, понимаешь?!
Иве показалось, что она сейчас расплачется. Железно логичные выкладки адмирала её ни в чём не убедили. А вот то, что Рашен больше не хочет отдавать приказ «к бою»… Катастрофа. Рашен был талисманом группы F, её счастливой звездой. Если он сдаст командование, группа развалится. Ива понимала, что это ясно и Эссексу, и Боровскому, и остальным командирам. В группе немало авторитетных офицеров, но адмирал Рашен только один.
– У нас совершенно нет козырей, – сказал Рашен. – Не с чего ходить. Вот так-то, малыш. Как говорил мой дедушка, старый опытный хирург, когда к нему являлся неприятный пациент: «Это pizdets, a pizdets мы не лечим»… Эй! Ну-ка, девочка, иди к папе на коленочки, пока ты не заплакала.
Ива медленно, как во сне, встала и подошла к адмиралу. Рашен обнял её, усадил к себе на колени и зарылся носом в её волосы.
– Прости меня, – вздохнул он. – Мне больше не на кого это выплеснуть. Ты только не подумай, что я запутался. Мне просто страшно. В первый раз. Никогда страшно не было. А теперь вот боюсь.
– Не бросайте нас, Oleg Igorevich, – прошептала Ива сквозь наворачивающиеся слёзы.
– Да куда я денусь… – сказал Рашен с невероятной горечью.
И от этих его слов Иве стало легче. У неё даже глаза высохли. Она уютно свернулась на коленях адмирала и прижалась щекой к его груди. Ива не помнила своего отца, но человек на старых картинках, которые показывала мама, был чем-то неуловимо похож на Рашена. Наверное, он тоже мог так надёжно заслонить ребёнка от любой беды, всего лишь усадив его себе на колени.
