«Самое обидное, что Успенского все предали, – вступил майор. – Адмирал Кениг пытается его утопить, гражданские мечтают подставить, сын от него фактически отказался… И всем очень хочется, чтобы он сорвался и наделал глупостей. Нельзя сказать, будто у врагов Успенского мало оснований его не любить. Ты сам знаешь, он совсем не пай-мальчик. Он такой… Русский воин. И сейчас он одинок как никогда. И очень зол. Пришло время о нём позаботиться. Не скрою, мы это делаем без особого удовольствия. Уж наше ведомство от него натерпелось… Но умнее проявить к господину Успенскому сострадание, чем довести его до нервного срыва. Ты ведь ему друг, лейтенант. Был, во всяком случае».
«Да я… – промямлил Эндрю. – Ну конечно. Нет, разумеется… Только я надеюсь, мне не придётся ничего такого… Вы понимаете?»
«Мы знаем о ваших отношениях всё, – сказал майор. – И мы не тайное общество, а военная контрразведка. Мы не предложим тебе ничего бесчестного. Ты просто выручишь человека, попавшего в беду».
«Ага, – сказал Эндрю. – А каким образом? То есть я согласен, да, только если…»
«Вот и чудно! – обрадовался генерал. – Тогда вникай в диспозицию. Сейчас наши люди ставят на флагмане и ещё на нескольких судах блокираторы, чтобы в случае чего… Ну, сам понимаешь. Заглушки на реактор и стволы управления огнём. То есть, если Успенский и захочет рыпнуться, ничего у него не выйдет. И он легко сможет пойти на попятный и сказать, что плохого и не замышлял. Понял, как всё удачно для него оборачивается?»
«Наверное», – сказал Эндрю без особого энтузиазма.
«Вот именно, – кивнул генерал. – Но тут возникла проблема. Адмирал начинает догадываться, что его старший техник ведёт двойную игру. Со дня на день Успенский этого человека спишет вниз. И будет искать замену. Ему понадобится квалифицированный технарь, которому Успенский доверяет, как себе. А это кто?..»
«Увы, не я, – отрезал Эндрю. – Вы же знаете, что я после взрыва на „Виггине“, едва меня подлатали, явился к Рашену в экипаж проситься. А мне тогда надо было не к адмиралу идти, а прямиком в санаторий для лиц с нервными расстройствами. Куда я, собственно, и попал уже через неделю… Рашен, наверное, и не поверит, что меня оттуда выпустили. Очень плохо со мной было».
«Нет, парень, – сказал майор почти ласково. – Ты его недооцениваешь. Поверь мне на слово. Успенский будет искать тебя. И найдёт. И позовет на „Пол Атридес“. И ты не откажешься».
Эндрю для приличия несколько минут поломался, хотя внутри у него всё пело, а потом согласился, что да, конечно, не откажется.
«Ну и молодец, – сказали ему. – Для начала поздравляем тебя, лейтенант, с условным сроком в пятнадцать лет. Кстати, ты опять лейтенант, и награды тебе вернут. А теперь вали отсюда».
«Это как? – удивился Эндрю. – А какое у меня задание? Что мне делать там, наверху?»
«А что хочешь, – ответили ему безмятежно. – Как сердце подскажет».
«Да вы чего? – изумился Эндрю. – А если я, допустим, всё Рашену выложу про блокираторы?»
«Пожалуйста. Только одна просьба – не сразу. Оглядись сначала, пойми обстановку. А там – решай. Мы тебе ситуацию обрисовали. Твоя задача – спасти Успенского от него самого. Защитить его. Пять лет назад он не заметил, как тебе нужна помощь. Сейчас ты можешь сделать для него то, чего он не сделал для тебя… Подумай об этом на досуге, лейтенант. Ну, счастливо».
В свою лагерную каморку Эндрю вошёл шатаясь и без сил повалился на кровать. Он и не думал, что с ним обойдутся так ловко. Эндрю надеялся перехитрить особистов. А вышло: они его повязали по рукам и ногам.
Всего-навсего предложили решать самому.
А теперь он болтался в невесомости, пристёгнутый страховочным концом к стенке, и кусал губу, не зная, что делать.
Зная нынешние обстоятельства адмирала, Эндрю ждал от него силовых решений. У Рашена был под рукой отличный инструмент восстановления справедливости – корабли группы F с преданными экипажами. Малейшие разногласия с офицерами поставили бы адмирала в ситуацию выбора, и он, конечно, нашел бы мирный выход из кризиса. Беречь людей и уважать их мнение было в его характере. Но сейчас и думать не приходилось: группа F жаждала надрать задницу своим обидчикам. Во всяком случае, других мнений Эндрю не слышал. Так что адмиралу ничего не стоило разметать полицейскую эскадру, чтобы обезопасить свой тыл, а потом двинуться к Земле и начать предъявлять ультиматумы.
Эндрю не сомневался, что драка с эскадрой Рабиновича пройдёт для группы F с минимальными потерями. А вот столкновение с земной оборонительной системой могло выйти группе боком. Очень много хороших людей погибло бы в бою с другими хорошими людьми только из-за того, что финансистам нужны деньги, а политикам – власть. И если Рашен пойдёт на поводу у своей излишне возбуждённой группы, так и будет. Эндрю очень боялся, что обида и ярость помутят рассудок адмирала.
В принципе он был недалёк от истины. Рашен недаром отлёживался в каюте. Он пережидал тяжелейший припадок злобы. Эндрю этого не знал – и сделал неверные выводы.
