– Голая баба – это такая вещь, друг мой, – сообщил Боровский глубокомысленно, – которая всегда может быть!
Сержант на всякий случай подался назад.
– Ну хорошо, – сказал Боровский. – Спасибо за новости. Продолжайте разгрузку. Много там ещё?
– Ужас. А дежурный по складам говорит, уже класть некуда.
– Дежурному я потом объясню, как пользоваться складскими помещениями. Будет ерепениться, передайте ему эти мои добрые слова… Ладно, ступайте работать.
– Простите, сэр, но вы говорили, что когда…
– Работайте, молодой человек. Отдыхать на том свете будем.
Расстроенный сержант выполз задом из кучи, начал спускаться, зацепился за какой-то ящик и грохнулся вниз.
– Ну? – спросили его.
Сержант вместо ответа покрутил у виска пальцем.
– Разделимся пополам, – сказал он. – Половина грузит, половина лежит. А то ведь так и надорваться недолго.
– Ты бы сначала микрофон выключил, кретин! – раздался из динамика голос Боровского. – Ну сколько вас учить можно, остолопов, таким элементарным вещам?! Совершенно не умеете нести службу. Прямо стыдно мне за вас…
Эндрю сидел на краю бассейна, почёсывая отмытую до красноты голую задницу, и наблюдал, как поднимается вода. Бассейн на «Гордоне» был двадцати пяти метров в длину, прямо как в пятизвёздочном отеле на Земле. Ива вышла из душевой и прикрыла за собой дверь.
– Может, запереть? – спросил Эндрю.
– Да никто не придёт, – ответила она. – Спят все. Один Боровский в грузовом шлюзе, никак от своего барахла оторваться не может.
– Ну тогда иди ко мне.
– А вот не подойду.
– Это почему же?
– Ты меня сначала поймай.
– А если не поймаю?
– Как это – не поймаешь? – удивилась Ива. Она тоже была сейчас, как и Эндрю, вся розовая и с ног до головы в мелких капельках воды. Кто не ходил неделями в спецкостюме, не знает, какой это кайф – раздеться и встать под душ. – Ещё как поймаешь, – сказала Ива, заглядывая издали Эндрю между ног.
– Как раз теперь вряд ли. Бегать неудобно.
– А я поближе подойду. Вот так.
– А можно ещё?
– У-у, противный! Вот тебе за это! – Ива рассмеялась и кувыркнулась с бортика головой вниз, подняв радужный фонтан брызг.
– Ах, так! – закричал Эндрю. – Ловите глубинную бомбу, капитан! – и тоже бросился в воду.
Ива плавала неплохо, но Эндрю ещё лучше. Несколько минут он гонял её от бортика к бортику, а потом зажал в углу возле лестницы, повернул лицом к себе и крепко обнял.
– Сейчас вы будете торпедированы, капи… – договорить он не успел, потому что его уже целовали, страстно и даже где-то взахлёб. Через мгновение влюблённые от полноты чувств с головой ушли в глубину.
Сначала они делали это в воде, что оказалось для обоих ново и интересно. Потом выяснилось, что всё-таки надо за что-то держаться, а держаться уже не было сил, и они перебрались на бортик. И там, на бортике, на пластиковом матрасе, который забыл оприходовать Боровский, случилось нечто волшебное, во что Ива раньше отказывалась верить. Эндрю сделал ей так безумно хорошо, что Ива громко кричала и под конец даже на миг потеряла сознание.
– Что ты со мной творишь? – прошептала она, с трудом приходя в себя.
– Я тебя люблю, – ответил Эндрю очень серьёзно.
– Милый… – Ива провела кончиками пальцев по его изувеченной груди, потом взяла за руку и нежно поцеловала длинный белый шрам. – Это тот самый десантник? – спросила она. – «Декард»?
Эндрю кивнул.
– Ты обещал рассказать мне, – напомнила Ива. – Не забудь.
Эндрю откинулся на спину и провел ладонью по глазам.
– Всё рассказать? – спросил он. – Как было на самом деле?
– Ты не можешь? Тебе запретили? – догадалась Ива.
– Мне запретили, – кивнул Эндрю. – Но тебе я расскажу. Наверное, ты должна это знать. Понимаешь, любимая, ты… Если можно применить к тебе это слово, ты – рыцарь. Честный воин. Адмирал Рашен в молодые годы, с той всего лишь разницей, что ты девочка, а он мальчик.
– Наверное, – согласилась Ива. – Рашен мне как родной. Иногда мне кажется, что мой отец такой же был.
– А вы действительно очень похоже себя ведёте. Мне это видно со стороны, тем более что я его много лет наблюдал, а ты и так вся как на ладони. И он тебя за это любит, за то, что… Как бы сказать. Понимаешь, в его жизни всегда было место подвигу. У него реакция на опасность – не бежать, не прятаться за других, а совершить поступок. Даже через силу, даже через «не могу». Он и меня этому учил. Правда, не вышло. Я не рыцарь совершенно. Мне для подвига нужен какой-то очень серьёзный повод.
– Повод для подвига! – продекламировала Ива. – Не звучит. Мягко говоря, издевательская метафора.
– А я к тому и веду. Есть люди, которые в нештатной ситуации бьются за живучесть корабля, но на самом деле спасают не корабль, а свою шкуру. Чистый инстинкт самосохранения. И таких большинство. А есть немногие, кто в первую очередь думает о других или исполняет какой-то долг, ну, ты понимаешь… Таким повода для подвига не надо, они делают свой выбор на качественно ином уровне. По велению сердца. Вот такие вы с Рашеном. А я – из тех, из большинства.
– Ну и что?
– Понятия не имею, – сказал Эндрю. – Это я просто думаю вслух.
