Посмотрел он, как эта парочка подошла к стойке, и высокий снял цилиндр свой и положил его на доску. Трактирщик снял бутылку бренди и бутылку портвейна, и налил того и другого в стакан, и дал стакан высокому человеку, который взял эту смесь и подошел к огню, побалтывая содержимым. Нагнулся, и вытащил из ведерка черноносую кочергу, и положил ее на горевший торф. Подождал, затем вытащил ее, зардевшуюся. Поднес к губам, и сдул с нее пыль, и сталь взъярилась от внимания его дыханья, и затем он сунул ее себе в стакан. Тот задымился, и человек положил кочергу на место, встряхнул смесь и выпил.
Так холодно было ему, и сторожкость его притупилась, и он собрался с силами и вошел в таверну. Прошел трезвоглазо, покуда в каждой руке не оказалось у него по беспризорной кружке, и присел на корточки у огня, и выпил их. Тепло разлилось ему по животу, и голова у него начала легчать, и к нему подступил еще один человек, ноги враскоряк, в брюки свои напихан, и был он слишком пьян, не до беседы. Человек тот стоял с закрытыми глазами, опершись рукою на воздух перед собой, как бы стараясь тем самым не упасть.
Койл опустошил кружки, и встал, и вышел наружу, и отыскал еще одну таверну. Постоял как бы между прочим у стойки среди других забулдыг, и посмотрел, как пьют они, и рискнул, стакан без призора на столе, и он обернул его своей ладонью, а когда повернулся, понял, что его раскусили. Над гамом возвысился чей-то негодующий голос, и быстро-встал человек, но Койла там уж поминай как звали.
Он перепархивал по теням, подпиравшим спинами своими дверные проемы, и таился под пристальным взором женщин, пристававших к нему, подь сюды ко мне, эй, говорили они, щеки у них нагло красные, а тела покачивались от подь-сюдышной нежности. Из таверн кубарем вываливались мужчины, и он искал от них прибежища, покоробленный и усталый до кости, в парадном, укутанном одеялом тьмы, запах ссак висел в воздухе вместе с голосами, брякавшими из «Коровьего болота», до песни или крика горазды они были, не разобрать, ибо певец и крикун приближались едино, и он слышал, как они улюлюкали вверх по улице, и посмотрел, как пропинались они мимо, а потом мимо прошла молодая парочка и скользнула, хихикая и лапая друг дружку, к нему поближе, не заметили они, как он поднялся и хмуро зашаркал куда-нибудь еще, усталый и до ужаса одинокий, а улицы вокруг него притихали.
Он пошел за тем человеком. Понаблюдал сперва, как тот виснет на косяках двери в таверну, описывая ногою круги по булыжнику. А затем человек этот тяжко ссутулился в ночь, волоча за собою старый чемодан. Одет-то хорошо, да и лицо в завитушках двух седых бакенбард, что подымались чуть ли не до самых глаз. Он пер вверх по улице так, будто толкал перед собою незримый вес. Койл услышал, как сипит он себе да хихикает, и прислушивался к медленному топу его ног.
Газовые фонари лизали долгие тени на улице. Человека шатало, и застревал он на месте, и Койл делал шаг назад подождать под стенкой, смотрел, как тот роется в кармане, что-то ища, и вот увидел, что это носовой платок. Человек поднес его к носу, и дважды протрубил в него, и подался вперед, и пошел дальше, и потащил за собой свои пожитки. Громко запел он было, но слова мертво ссыпались из воздуха, как будто не мог поддержать их он сам по себе, требовался аккомпанемент, но никакого не находилось, и вот вновь остановился перевести дух, и оперся рукою о стену. Таким вот манером путешествовали они по бесплодной улице, останавливаясь и двигаясь дальше, а Койл всякий раз дожидался у него за спиной, а вот уж и следовал за ним по середине улицы, пока не уверился в том замысле, какой в нем вызрел.
Вправо отклонялся переулок, и человек свернул пойти по нему, и вот остановился снова, и выронил чемодан, и встал, расставя ноги, у стоп его начала разливаться лужа ссак, струйки мочи ветвились, затем сплеталась она, и сливалась воедино, и ручейком стекала по склону туда, где вверх бежал к нему теперь Койл, налетая сбоку плечом, которое сшибло человека с ног. Тот тяжко рухнул боком наземь, и из легких его вырвался храп дыханья, а Койл его перекатил. Ни слова против от человека, лишь тихий стон, смрад выпивки да кислого пота, и в лицо ему Койл смотреть не мог. Он пошарил ему по карманам, и отыскал бумажник, и вытащил изнутри банкноты, и высыпал монеты, и помедлил, и сунул единственную купюру обратно в бумажник, а тот впихнул снова ему в пальто, и огляделся, а потом встал и украдкой убрался вниз по улице.
