Он свернул за угол, никакого понятия, куда идет, лишь бы найти, где переночевать. Услышал за собою отзвуки шагов и шел себе дальше, услышал, что шаги за ним не прекращаются, и остановился обождать у двери. Шаги замерли, и он двинулся снова, а потом услышал, как те продолжились. Он сунул руку в куртку и сжал в кулаке комочек банкнот, а потом остановился, и встал перед закрытым передом лавки, и подождал. На улице возник очерк мальца. Глаза что у загнанной в угол крысы. Койл посмотрел на него, когда тот проходил мимо, а потом малец остановился, и повернулся, и стоял так, вглядываясь. Койл посмотрел на него в ответ.
Я видал, что ты сделал, сказал малец.
Койл вытащил руку из кармана.
Ничего ты не видал. Пшел нахер.
Видал. Тот дядька на земле.
Ничего я не сделал, так-то.
Еще как сделал, и я это видал.
Койл посмотрел на мальца и выпустил слова висеть в воздухе, а потом кашлянул себе в плечо.
Пшел отсюда, покуда хлопот себе не огреб. У меня в груди болит и в голове болит. Недосуг мне срань от тебя терпеть.
Малец вытер нос тылом руки, а потом сделал шажок поближе, крысьи глазки его вперились.
Дай чутка.
В ухо я тебе дам, а сверх ничего не получишь.
Тогда расскажу, ей-же.
Койл рассмеялся. Кому это ты расскажешь в такое-то время ночи?
Есть люди, так-то.
Слушай, пострелик. Не хочу я тебе больно делать, и не буду.
Малец помолчал, а Койл вышел из дверного проема, и малец отшагнул назад. Койл прошел мимо него и двинулся вверх по улице. Брел он бесцельно, и в уме у него теперь ничего не осталось, кроме сна, а потом услышал он, что малец по-прежнему идет за ним, и медленно повернулся, и вздохнул. Голодный, как я. Подождал его и посмотрел мальчишке в лицо, увидел в нем жесткое упорство голода, и нырнул рукою в карман и уцепился там за монету, и швырнул ее назад вниз по улице.
Валяй, сказал он.
Лошажий фырчок, и воздух его поцеловал холодом, и он попытался растереться, вытянул ноги, но понял, что едва способен шевельнуться, члены его мертвецки мертвы, а когда он открыл глаза, показалось ему, что раннее утро, и он увидел подле себя Джима на тюке, все тело его облечено в тень, вот только яростный взгляд и видать, и Койл на него посмотрел, и взялся было заговорить, но не сумел подобрать слов, и боролся с собой, а когда отыскал силу, слова у него во рту стали чужими, звучали удушенными словами какой-то животины, ему чужой, и не тем они были, что хотел он сказать, а Джим печально посмотрел на него и опустил голову, а когда заговорил, Койлу не стало слышно слов, ибо то вовсе не слова были брата его, а к тому мигу звучали они уже где-то вдали.
Плеск воды, шлепнувший о жесткую землю, и тут он проснулся. Сарай освещен утренним солнцем, паутинное плетенье на потолке, да лошадь стоит безмятежно. Амбарные двери настежь утру, и увидел он, что мир вокруг все еще облечен в туман. Воздух полнится гомоном да пляской города в этом новом дне, а в груди у него щекотно, и он принялся кашлять в рукав.
Снаружи услышал он шаги и попробовал кашель прекратить, но тут из дымки нарисовалась фигура. Туманный очерк коротышки обрел пред ним плотность, по ведру в каждой руке, и человек этот поставил их наземь, завидя Койла. Вы только поглядите-ка, произнес он.
Койл посмотрел на него, и дядька почесал в затылке. Поди сюда, Мартин, да погляди на это вот. Человек показал. Громадой замаячил еще один, и тоже поставил ведерки, и вгляделся внутрь, и двое мужчин стояли так и разглядывали человека, вывалянного в соломе. Койл встал. Простите, что побеспокоил, сказал он. Не хотел я ничего дурного, ей-же-ей.
Мужчина ткнул большим пальцем себе за плечо, а потом покачал головой и улыбнулся. Давай вали.
Макен сам по себе сидел, черпая ложкой кашу внизу в таверне, когда к нему пододвинул свою плошку Гиллен. Утро, промолвил он. Макен хмыкнул. Гиллен ткнул пальцем в потолок и понизил голос до шепота. Откуда, по-твоему, Фоллер знает, где его искать?
Макен почерпал еще каши, затем взял чашку и выхлебал остаток чая в ней. Знает, да и всё.
Гиллен за ним наблюдал. В смысле, куча ж мест есть, куда человеку в бегах податься.
Макен облизнул ложку, затем отодвинул плошку от себя и встал. Куртку надел он, не глядя на второго, и после этого заговорил, уже выходя из-за стола. Бежать он может либо в одну сторону, либо в другую, сказал он. Он может отсюда выбраться, сев на судно, или же убраться из города на юг, через Епископские ворота, где его буду ждать я. Любой, кому всерьез надо отсюда драпать, насчет чего другого даже б не беспокоился.
Он уже двинулся к двери, когда его окликнул Гиллен. Эй, сказал он.
Макен остановился и полуобернулся. Чего?
Я знаю, что у тебя с глазом.
Пошел ты нахер.
Слыхал разное про то, что ты с тем человеком делал.
Гиллен рассмеялся и насмешливо поерзал в его сторону бедрами, а ошарашенный Макен резко развернулся и выхватил нож. Тошнит меня от твоей срани, сказал он. Он направился к юнцу, а Гиллен обежал стол с другой стороны и прыгнул к лестнице.
