Рыжий стоял у правого борта и шляпу держал над морем, а второй парняга добрался до него и стал тянуть его за руку. Дернул рыжего за ухо, и тот завопил и выпустил шляпу из руки. Ошеломленно смотрел второй, как шляпу его уносит прочь ветром, как подымается она на пару́, словно собралась в полет, а затем решила опуститься на море. Толпа кинулась вперед пялиться за край, и взвыли они и стали хохотать, а рыжий вырвался и удрал на нижнюю палубу.
Койл осмотрел людей вокруг себя. Сколько народу на борту? спросил он.
По моим прикидкам, человек сто пятьдесят.
И я вижу, семьи держатся сами по себе.
Ага.
А женщины в женских отсеках к тому ж.
Ну, это как поглядеть, если ты меня понимаешь.
Койл вопросительно изогнул бровь.
Давай просто скажем, что я слыхал, есть одна-две, кому добро пожаловать в гости.
Резчик подмигнул и потер незримую монету в пальцах, а Койл потряс головой и рассмеялся.
А это ты мне соломки подстелил?
Я попросил за тебя.
Доброе дело сделал.
Ну а что остается человеку?
Мог бы считать заплутавших птиц.
Резчик улыбнулся. За человеком порой любопытней наблюдать, чем за зверем.
Так прикидываешь?
Ага. Взять тебя, к примеру.
А что со мной?
Ну, для начала ты вечно с этой грязной ленточкой возишься. И вид у тебя такой, будто ты мог бы от чего-нибудь драпать.
Койл поймал себя на том, что сжимает руку в кулак, и ленточку сунул в карман.
Как же ты это вычислил?
Резчик лишь осклабился рядом кривых зубов да повернулся глядеть на потасовку под палубой.
Еду свою он взял на камбузе и спустился по кормовому штормтрапу, держась одной рукой за поручень. Тихий ропот разговоров в отсеке для мужчин, и Резчика нашел он на верхней койке, тот сидел и болтал ногами, а на его койке мужчины курили.
Вот он.
Один вроде как приподнялся уступить место, но Койл велел ему остаться, а сам сел на койку Нобла напротив, разломил над кашей галету и зачерпнул ложкой.
Резчик говорит мне, ты парень что надо.
Он взглянул вверх и увидел у своей головы две ноги, а потом к нему свесилось лицо. Человек вытянул пальцы на ногах, и соскользнул спиною сверху, и подсел к нему на нижнюю койку.
Ничего я такого не говорил, сказал Резчик. Не лезь к нему, Снодграсс. Опасный он тип.
Хохот у Резчика громадный и хриплый. Человек улыбнулся и мерцающим серым язычком облизнул губы, а потом протянул руку, что стало крепким пожатием.
Ага. Зови меня Снодграсс, сказал он.
Ладно, значит, Снодграсс.
Что скажешь, стало быть?
Ничего особенного.
И откуль будешь, стало быть?
Кто ж знает.
У тебя там кто есть?
Не-а. У самого?
Ох нет, промолвил Резчик.
Что такое? спросил Койл.
Ты его опять заведешь.
Снодграсс улыбнулся, и глаза у него сверкнули, а рука нырнула в карман. Вытащил он оттуда пожелтевший конверт. Я к братцу своему меньшому еду. Написал он мне, вот так-то.
Снодграсс вынул из конверта письмо и протянул Койлу. Все оно было захватано пальцами, а на сгибах бумага уже истерлась.
Можешь прочесть, если хочешь.
Я тебе и так верю, ей-же-ей.
Встрял Резчик. Валяй. Теперь твоя очередь. Он читать не может.
Койл развернул листок, и посмотрел в него, и увидел, что Снодграсс весь сияет. Затем стал читать вслух.
Дорогой Мой Боб. Приежжай в сладку Америкую да побыстрей. Тута можно купить пратей[5] по два шиллинга за бушель, виски и уголь по той же цене, потому что торфа у нас тут нету, доллар в день за копку а за покражу не вешают. Ох приежжай же. Твой дорогой брат Джеймз.
Он не упомянул, почем девки, сказал Резчик. Надеюсь, дешевле, чем тут. Раздался хриплый смех, и Снодграсс нахмурился и забрал письмо. Затем поднял взгляд. Эй, ребята.
Резчик ответил ему гортанно. Чего.
Двенадцать дней как нас уж нет.
Ну и талант. Да этот мужик считать умеет.
Мужчины захихикали. Снодграсс перевел взгляд на письмо, держа его с большою бережностью, словно было оно чем-то живым из природы или чем-то таким, в чем поселилась живая суть вещи, и он аккуратно его сложил толстыми пальцами и сунул обратно в карман. Посмотрел на Койла, в глазах у него играл задор.
Джеймзи ни читать, ни писать почти не умел, когда уезжал, но, должно быть, выучился. Ох жду не дождусь. Из вас, ребята, кто-нибудь на табачок махнуться хочет?
Штрихуя море, падала влажная пелена мороси. Мир скуксился серым, а он стоял с Резчиком в очереди, ожидая, когда огонь приготовит им пищу, смахивая от глаз горький дым. Перед ними разразилась буря криков, и Резчик прошел вперед: темноволосый малец у камбуза стоял косоглазо да костерил свою мать. Малец на голову выше, хоть и не дорос еще до полной высоты своей, и плечи вскидывал вверх так, будто сложен был как мужчина. Мать его съежилась, а он швырнул тарелку еды наземь и занес руку, чтобы ударить ее.
