Он сел под сенью человека, черпавшего ложкой из тарелки еду у себя на коленях. Мужчина этот был лыс, с крылышками вившихся седых волос, и, завидев Койла, склонил он морщинистый лоб свой, и Койл кивнул ему в ответ. Из котомки мужчина достал кусок какой-то еды, развернул его, и поднес к носу, и понюхал. Копченая рыба. Как только оказалась она у него на тарелке, его окружили трое мальчишек и стали его подначивать, чтоб он им дал чутка, долю от твоей удачи, говорили они, глаза у них горели, а он не обращал внимания на их мольбы, пока одна грязная лапа на дотянулась над его рукою с ложкой и не цапнула рыбу. Мужчина вскочил, и вся еда его вывалилась на пол, а Койл чуть не лопнул от хохота. Мальчишка подхватил рыбу с пола и скрылся с нею в толпе, а мужчина сграбастал того мальчишку, что стоял к нему ближе всех, и перекинул его задом вверх себе через колени. Принялся лупцевать мальчишку ладонью, а от камбуза пронзительно отскочила женщина, он же не останавливался, покуда не захватила она в кулак клок его волос. Тогда он встал, щеки пылают, недоуменно уставился на нее, а потом снова сел, бормоча себе под нос.
Рядом с ним возник Резчик и положил руку ему на плечо, и хохот сотряс его большое пузо. Мужчина нахмурился, а Резчик уселся, тяжелокостный, подле Койла. Вот он, сказал он.
Вот я.
Резчик кивнул на второго мужчину. Неслухи мелкие. Вечно к нему пристают. Верно ль говорю, Нобл? Они в покое тебя не оставляют всю дорогу до Америки.
Нобл сидел, кипя от ярости, и не обращал внимания на шпильки Резчика, который теперь пихал Койла локтем под ребра.
Держится он сам по себе, но с ним все в порядке. Бондарь он из Ферманы. Могло бы и не так свезти, а, Нобл? И как сегодня Инишоуэн?
Инишоуэн?
Так мы тебя зовем в рассужденье того, откуда ты – раз больше ничего о тебе не знаем.
Я в порядке, так-то.
Резчик достал трубку и набил ее табаком. Трута не найдется?
Не-а.
Резчик встал, и занял у кого-то коробок спичек, и закурил трубку свою, и сунул спички себе в карман. Пососал трубку и вновь выдул дым против неба, а потом на него кивнул.
Заметил уже? спросил он.
Койл посмотрел вверх. Белизна неба и облака, почти незримые в нем. Резчик опять кивнул.
Птицы, сказал он. Уж много дней ни одной не видать.
Койл улыбнулся, и встал, и принялся ходить вокруг. Посмотрел, как по палубе спотыкается мальчуган с замурзанным личиком. Посмотрел, как мчится он на проворных ножках и падает, крохотуля, среди древесных стволов ног. Мальчуган снова поднялся и пошел бродить, внимательно рассматривая доски настила, как будто содержали они в себе нечто таинственное, а потом сложил ноги и сел на них. Он принялся играть с ракушками из кармана, выложил их единым рядком у своих ног. В мальчугане признал он лицо собственной детки, увидел ручки своей дочурки, пробовавшей очертания камешков, услышал котомочку ее голоса и повернулся к огромной пустоте моря, дыханье его затаилось в груди, и выглянул вдаль, где время и движение, казалось, встали тихо, где, похоже, ничего не случалось вообще, в пустоту, у которой отняли любовь и боль, в громадный смыв распамяти, хранимый в ее нескончаемой вечности.
Резчик доел и облизал пальцы. Мы уж думали, не жилец ты, сказал он.
Койл поднял взгляд от своей еды, а потом ложкой отправил ее себе в рот. Овсянка комом стояла у него в глотке, пока он говорил. Что, раньше никогда больных не видали?
Ну. Но редко такой сильно больной, как ты, потом выкарабкивался.
Тут нечего делать, только поправляться. Хотя у меня много времени ушло, чтоб это сообразить.
Тут нечего делать, только болеть.
Это я попробовал. Не стал бы советовать.
Напротив них пара молодых парнишек принялась валять дурака, каждый пробовал на втором захваты шуточной борьбы.
Увидишь капитанскую супружницу, можешь ей спасибо сказать.
Это еще зачем?
Это она тебе на выручку пришла. Судовой помощник следит за всеми, кто болеет. Она спускалась несколько раз тебя проведать. Давала тебе капли чего-то, чтобы спал крепче.
Интересно, что это было.
Она сказала, что не думает, будто у тебя сыпняк.
Я еще не совсем поправился.
Выглядишь ты крепче.
Это не из-за пищи.
Семь фунтов хлеба, муки или риса на человека каждую неделю, и три кварты воды в день. Есть что праздновать.
К борцам начала стекаться толпа, изголодавшаяся по развлеченью. Один паренек был рыж и невысок, и противника своего он свалил наземь захватом лодыжки. Борцы улыбнулись сквозь стиснутые зубы, а затем рыжего схватили за промежность, и он взвыл и расслабил хватку. Вместе этого дотянулся до шляпы противника, и сорвал ее с головы, и убежал. Резчик встал посмотреть и захохотал, и Койл тоже встал и посмотрел, что происходит, а потом повел головой в сторону семейства, которое сидело и ело.
Вижу, многие умные прихватили с собой масло и яйца.
Ага. А ты вот ничего не прихватил.
Не-а.
И почему же?
Жуть как торопился убраться из той преисподней.
